в знак одобрения, как бы в награду. Каролина заканчивает осмотр, и психотерапевт говорит: — Вы не хотите задержаться здесь на минутку? Но Каролина отвечает: — Нет, я немного устала. Все возвращаются в гостиную, где ждут полицейский и родители Каролины. Их беседа обрывается на полуслове, точно они заговорщики. Сандрина варит свежий кофе, Каролина и полицейская выходят покурить на террасу, а отец с Матиасом устраиваются в кресле. Психотерапевт объясняет, что она очень рассчитывает на эти визиты, которые помогут что-то там разблокировать, и Сандрина отмечает про себя множественное число, которое означает, что это посещение не последнее, будут и другие. Она украдкой заглядывает из кухни в гостиную — боится, что ее муж выйдет из себя, но нет, он спокоен, и Матиас как приклеенный сидит у него на колене. Каролина и полицейская возвращаются с террасы, усаживаются на диван. — Разумеется, я понимаю, — говорит муж, — что, как я уже заметил ранее, для всех нас главное — сделать так, чтобы все прошло наилучшим образом для Матиаса. — Он кладет руку между лопатками ребенка и добавляет для ясности: — Мой сын — вот главное. В черных глазах Каролины ничего не отражается, и Сандрина опять в сотый раз повторяет про себя дурацкий речитатив: «Кто эта женщина, о чем она думает, чего она хочет, что значат эти застывшие позы и плавные, как у змеи, движения?» Каролина сидит на самом краешке дивана так прямо, словно готова немедленно встать и уйти; когда он гладит ребенка по спине, а потом кладет ладонь ему на шею, она мгновенно скрещивает руки на животе, чем еще больше подчеркивает свое сходство с пугливой ящерицей, которая колеблется, не зная, застыть на месте или спасаться бегством. Потом она говорит: да, конечно — и отводит глаза в сторону, не смотрит ему в лицо. Ящерица, думает Сандрина. Когда она разливает по чашкам кофе, все ненадолго умолкают, а потом Анн-Мари легко и непринужденно, так, словно эта мысль только что ее осенила, спрашивает: — А что, если Матиас сегодня переночует у нас? Пальцы на шее Матиаса чуть сжимаются, отец придвигает ребенка к себе, хмыкает. Полицейская сидит на табуретке, которую притащили из кухни, чтобы всем хватило места; сидит и постукивает пальцами по колену — с вызовом, как кажется Сандрине. Она пытается не обращать внимания на этот стук и смотрит только на Анн-Мари и Патриса, но краем глаза видит движение пальцев; это нервирует, ей хочется, чтобы это прекратилось. Она чуть поворачивается на своей табуретке, чтобы полицейская исчезла из поля зрения,