Она шагнула ближе, и я услышала, как мягко ступают её домашние тапочки по старому паркету, как скрипнула половица под её весом — та самая, у буфета, которую я знала с детства. Она взяла мои руки в свои — тёплые, сухие, с чуть шершавой кожей от вечной работы по дому, с запахом муки и мёда, который въелся в поры. Её пальцы сжали мои, и я почувствовала, как от её ладоней исходит спокойствие, как ток, который проходил по моим венам и разгонял холод, скопившийся за три месяца.

— Я открою портал, — сказала она, и каждое слово прозвучало отчётливо, как удар колокола в ночной тишине. — В Дартис.

Я замерла, не веря своим ушам. Внутри меня всё остановилось — дыхание, сердце, даже мысли, которые до этого метались, как вспугнутые птицы. Я смотрела на маму, в её глаза, которые были такими же, как у меня — тёмно-карими, с золотистыми искорками, которые вспыхивали, когда она волновалась, — и пыталась осознать, что я только что услышала. Мои пальцы дрогнули в её руках, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, как волосы зашевелились на затылке, будто в комнату ворвался сквозняк из другого мира.

— Мам, но это против воли бабушек, — сказала я, и голос мой прозвучал сипло, срываясь на шёпот, потому что горло сжалось от напряжения. — Они сказали, что практика окончена, что я должна остаться здесь. Что мой путь на Земле, что я не должна искать другие миры, что это опасно, что я ещё не готова. Они говорили это так уверенно, так жёстко, что я поверила. Я поверила, что если попытаюсь вернуться, то что-то сломаю. Что-то внутри себя или внутри мира.

— Бабушки не боги, — твёрдо сказала мама, и в её голосе зазвучала сталь — та самая сталь, которая появлялась, когда она защищала меня в детстве от школьных обид, от чужих несправедливых слов, от всего, что могло причинить боль. Она сжала мои руки чуть крепче, и я почувствовала, как её кожа касается моего запястья, где бился пульс — быстрый, неровный, как у загнанной птицы. — И даже боги иногда ошибаются. Они не имеют права решать за тебя, где тебе быть счастливой. Я не позволю тебе жить с этим чувством пустоты всю жизнь. Если ты там была счастлива, если ты там улыбалась так, как я не видела тебя улыбающейся здесь уже много лет — ты имеешь право вернуться. Ты имеешь право на свой выбор, даже если этот выбор не нравится никому на свете.

— Но как? — спросила я, и голос мой дрогнул, потому что внутри начала разгораться дрожащая, хрупкая надежда — такая тонкая, что я боялась дышать на неё, чтобы не погасить. — Ты же не фея и не ведьма в полной мере. Ты всегда говорила, что твоя магия — это только для дома, для трав, для маленьких чудес, а не для таких вещей.