“ Ага, ” отвечаю я, стараясь не улыбаться. - Если ты собираешься и дальше вторгаться в мои выходные, то мог бы узнать там что-нибудь полезное.

Это вызывает у нее настоящий смех, такой, который отдается где-то в глубине моей груди. Я говорю себе, что это ерунда, но это не похоже на ерунду. Больше нет.

***

Я сам выношу ее лыжи из машины и кладу их на верстак. Они тяжелые, узкие, из тех, что предназначены скорее для скорости, чем для комфорта, но края у них тусклые, а основание похоже на лоскут старого воска. Макс тихо присвистывает, когда видит их.

“Красивые палочки”, - говорит он, проводя пальцем по кончику. “Давненько леди не приносила свой набор”.

- Спасибо, - говорит она немного сдавленным голосом.

“Она настраивает их сама”, - говорю я. “Я сказал ей, что ты покажешь ей правильный путь.”

Это вызывает у него ухмылку. “А, так этотот ученик, которого ты мне обещал”.

Затем она делает шаг вперед, вся светясь любопытством, проводя кончиками пальцев по верхнему листу, как по чему-то священному. “С ними все в порядке”, - говорит она. “Просто... вероятно, им пренебрегли”.

Макс хихикает. “Мы это исправим. Главное в настройке - ритм”. Он вставляет одну лыжу в зажим, наклоняет фонарь ближе. В воздухе слегка пахнет воском и металлом, когда он начинает работать, медленно, неторопливо проводя напильником по лезвию.

Она наклоняется, изучая движение, ее лицо открыто и сосредоточенно. Я распаковываю остальное из ее сумки — щетки, воск, утюг, — но, по правде говоря, в основном я наблюдаю за ней. Сосредоточенность, тихое очарование, то, как полностью она отдается обучению.

Когда Макс передает ей напильник, она повторяет его жест, осторожно, но твердо. Скрежет стали о сталь чистый.

Он одобрительно кивает, затем наклоняет лыжу так, чтобы она отражала свет. “Видишь это отражение? Это то, что ты хочешь — никаких заусенцев, никакого стука”. Он проводит большим пальцем по краю. “Теперь именно этот угол определяет, насколько быстро ты можешь совершить прыжок. Более крутой дает больше сцепления, но это наказывает тебя, если ты теряешь равновесие. Гонщики живут вокруг основания в один градус, с восемьюдесятью семью сторонами. Для свободного катания вы можете снизить скорость до восьмидесяти восьми, может быть, восьмидесяти девяти. ”

Она слушает так, словно он рассказывает секрет. - И воск тоже все меняет?

“Полностью”, - говорит Макс, увлекаясь вопросом. “Для холодного снега нужен графит или твердый гоночный воск; для теплого снега нужна более мягкая смесь с более низкой температурой, чтобы основа продолжала дышать. Хитрость заключается в подборе температуры утюга — растопите воск, не обжигайте его. Обжигайте, и вы запечатаете поры основы. Это убивает твое скольжение.”