Она выкрикивает мое имя и сотрясается в спазмах, которые вибрируют не только в ее матке и киске, но и во всем ее теле. Вибрация посылает дрожь по моему члену, и просто так она тянет меня за собой через край, и я изливаюсь с воем, который я едва узнаю как свой собственный.
Долгое мгновение слышны только звуки — ее дыхание, мой пульс, прохладная тишина депо, снова опускающаяся вокруг нас. Лыжи на стене тускло поблескивают в свете лампы, безмолвные свидетели того хаоса, который мы только что устроили.
Она все еще дрожит под моими руками, когда я отстраняюсь, мелкая дрожь пробегает по ее мышцам. Я не хотел так быстро терять контроль. Я хотел подразнить ее, растянуть это, заставить ее умолять подольше — но каждый раз одно ее слово, и я ухожу. Возможно, это жалко, то, как легко она меня уничтожает. Жалкий и совершенный.
Она поворачивает голову, ища мое лицо, и когда наши глаза встречаются, в них слышится намек на смех — мягкий, удивленный, как будто она не может поверить в то, чем мы только что поделились. Я провожу большим пальцем по ее позвоночнику, скорее инстинктивно, чем обдуманно.
Никто из нас ничего не говорит. Нам и не нужно. Воздух между нами достаточно насыщен — теплом, чем-то более нежным, что ни один из нас не осмеливается назвать.
Никаких заявлений, никаких обещаний. Только это тихое совместное осознание того, что мы дали друг другу что-то настоящее, что-то, что не укладывается ни в одно простое слово.
Я вдыхаю ее запах, улыбаюсь ей в волосы и шепчу грубо, но честно: “Ты смертельно опасна, ты знаешь это?”
Она тихо смеется, все еще запыхавшись, и снова прижимается ко мне.
Глава 13
Его тренировать
Reiteralm, Austria
ЗЛАТА
Он дал мне мой собственный ящик на лыжном складе для ботинок и дурацкий маленький крючок для куртки, и почему-то это кажется более интимным, чем все, что мы делали на том верстаке прошлой ночью.
Я просыпаюсь в его постели с воском, все еще слегка припорошенным моими волосами, и мышцами, которые болят очень специфическим, очень приятным образом. В кои-то веки мой мозг не бросается сразу к сценариям наихудшего развития событий. Он просто отмечает солнечный свет на потолке, его теплую тяжесть позади меня, тишину утра выходного дня. Я позволяю себе оставаться там. Мне ведь позволено быть счастливой какое-то время, верно?
На снегу он совсем другой. Резче, точнее, но и спокойнее — как будто все в его голове наконец-то выстраивается, когда боковым зрением он видит ворота и края под ногами. Я следую за ним на первой разминочной пробежке, ноги все еще отяжелели, но с каждой пробежкой мои повороты становятся менее паническими. Мое тело запоминает быстрее, чем я ожидаю.