Впервые за весь сезон следующий этап гонки не кажется единственным в календаре.
Глава 10
Отполированные Окорока
Kitzbühel, Austria
ФАБИО
В Кицбюэле по утрам в слаломе тише.
Не совсем тихо — в этом городе на самом деле не бывает тихо во время недели Ханенкамма, — но вчерашнего шума уже нет. Самые пьяные орали до хрипоты перед спуском, а затем изливали остатки своей энергии в ночь; сегодня это пожизненники. Те, кто знает, что Ганслерн делает с твоими ногами.
На часах сразу после половины восьмого, когда я выхожу из отеля. Чистый воздух обжигает мне лицо; небо - размытогозимнего синего цвета, из тех, что делают каждую черточку на холме более четкой. Улицы наполовину погружены в сон. Несколько фургонов для доставки. Пара местных жителей с сумками для покупок. Двое детей в безразмерных куртках гоночной команды скачут впереди своих родителей, на запястьях у них уже висят пластиковые колокольчики для ковбоев.
Остальные участники цирка либо уже на ногах к финишу, занимая места на трибунах, либо мертвы для всего мира в солнцезащитных очках, скрывающих их похмелье.
Я иду долгим путем, мимо закрытого бара, где восемь часов назад на столах пели альпийские поп-песни, мимо пекарни, пахнущей кофе и сахаром и ненадолго заманивающей меня внутрь. В каждой второй витрине — постеры Hahnenkamm, фотографии Streif, старые трофеи Gams, глянцевые снимки парней в подтянутой позе, которые выглядят более героически, чем чувствовали.
Чем ближе я подхожу к холму, тем больше он сужается для нас. Барьеры безопасности. Таблички “Только для команд”. Музыка с финиша - всего лишь приглушенный стук в такую рань, как будто кто-то проверяет сердцебиение.
Я срезаю за трибунами, подальше от входа для болельщиков, к небольшой боковой дорожке, ведущей к кресельному подъемнику для гонщиков. Это старый четырехместный автомобиль на заднем сиденье, медленный и лязгающий, зарезервированный только для нас, чтобы нам не приходилось стоять в очереди с туристами. Очереди пока нет, только пара тренеров с рациями на шее и один военнослужащий, который курит, облокотившись на стопку лыж.
Отсюда я вижу нижнюю часть Ганслерна, белую как смоль и брутальную в утреннем свете, ворота уже опущены, сетки прилегают к краю обрыва. Кто-то на пустой трибуне уже повесил огромный флаг над перилами. Еще один стоит в одиночестве на полпути наверх, притопывая ногами с колокольчиком в руке, как будто ему не сообщили о вчерашней вечеринке.
Настоящие фанаты. Из тех, кто приходит на инспекцию и остается до последнего слюнявчика.
Я киваю на подъемник, бросаю лыжи на снег и соскальзываю на место как раз в тот момент, когда пустой стул поворачивается. Он слегка замедляет движение, больше от скуки, чем по необходимости. Я сажусь, чувствую знакомый захват под бедрами, затем легкий рывок, когда он набирает скорость. Я опускаю перекладину, ставлю лыжи на подставку для ног и откидываюсь назад.