“ Фабио, посмотри сюда! Еще один! Подними глобус повыше!

Я снова поднимаю его, плечи уже начинают ныть, и пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы не выглядеть идиоткой на каждой фотографии, которая будет напечатана завтра.

Затем я оказываюсь на полосе съезда, и кто-то произносит мое имя, как обычно делают туристы. “Мистер Байер, сделайте селфи, пожалуйста”.

Только туристы не всегда так поступают.

Голос чистый и низкий, согласные округлены знакомым мне способом, и это поражает меня, как удар в плечо.

Я оборачиваюсь, держа глобус на сгибе руки, чтобы не уронить его. Я начинаю говорить “Конечно”, и тут мой мозг догоняет мои глаза.

Она.

На секунду мне, честно говоря, кажется, что я ударился головой где-то по пути вниз, и это какая-то глупая галлюцинация после гонки. Она прижата к забору, шлем все еще на ней, щеки раскраснелись от тепла и усилий, телефон зажат между нами. За ней хаос людей - флаги, телефоны, лица, — но все они расплываются. Она в моем фокусе.

“ Привет, ” говорит она очень вежливо. - Поздравляю.

Мой рот разучился работать. - Злата, - слышу я свой голос, слишком тихий для кого-либо, кроме нее.

Она улыбается, и это не тот осторожный, слегка извиняющийся изгиб, который я помню по Reiteralm. Он шире, устойчивее. В этом есть немного лисьего огонька, того самого, который я увидел, когда она задала тот дерзкий вопрос в гондоле. Тот, с кого все это началось.

“У тебя такой вид, будто ты вот-вот уронишь эту штуку”, - говорит она. “Давай побыстрее”.

Верно. Селфи. Фанаты. Люди смотрят. Я крепче прижимаю глобус к груди, освобождаю другую руку и наклоняюсь через забор. Снег под моими ботинками скользкий; на секунду мне приходится принять более широкую стойку, чтобы не заскользить в сетку.

Она держит телефон повыше, держа большой палец наготове на экране. Я провожу свободной рукой по задней части ее шлема, больше по привычке, чем по чему—либо еще — сколько раз я уже принимал эту позу? - и мои пальцы нащупывают край ремешка ее очков, немного распущенных волос, теплую кожу на затылке.

В тот момент, когда мои пальцы касаются ее шеи, я чувствую, как она дрожит, и слышу, как у нее перехватывает дыхание. И от этого по моему позвоночнику пробегает электрический ток.

На нас обоих слишком много слоев, чтобы это могло быть чем-то иным, кроме ПГ, но моему телу все равно. Я помню ее тяжесть на мне, то, какой мягкой и тяжелой она стала после, тепло.

Телефон щелкает раз, другой. На экране я мельком вижу нас: меня в костюме, с глобусом и идиотской ухмылкой, ее с этой новой ясноглазой улыбкой, как будто она точно знает, что здесь делает, и нисколько не сожалеет.