— Что… что это было? — прохрипел я, всё ещё ощущая вкус чужой власти на губах и медный привкус крови во рту.

— Император Николай Четвертый, твой прадед. Он подавил восстание в северных провинциях, не пролив ни капли крови, — ответил Гаррет. — Но с тех пор серьезно подорвал свое здоровье.

Я посмотрел на него с удивлением:

— Ты знал об этом? О истинной силе амулета?

Гаррет покачал головой:

— Только слухи. Легенды. Я всегда считал его просто мощным усилителем ментальных способностей, реликвией, передаваемой по наследству. Но это… — он обвёл рукой пространство вокруг нас, — … нечто большее. Гораздо большее.

Мы продолжили движение вдоль стены воспоминаний, стараясь не задерживаться надолго ни в одном из них. Я видел, как мои предки использовали амулет: кто-то — во благо, защищая страну от врагов, кто-то — ради личной выгоды и власти. И с каждым разом я замечал одну и ту же закономерность: амулет давал силу, но взамен медленно стирал личность носителя.

— Он… поглощает их? — тихо спросил я Гаррета.

— Скорее, растворяет в себе, — ответил наставник. — Каждый Белозерский в конце концов становится частью коллективного сознания амулета. Это и дар, и проклятие вашего рода.

Чем дальше мы продвигались, тем более знакомыми становились лица в воспоминаниях. Я узнавал черты, которые видел в зеркале — те же скулы, тот же разрез глаз, тот же упрямый подбородок. Мы приближались к последним владельцам амулета.

И вдруг я увидел его — высокого мужчину с благородными чертами лица и властным, но усталым взглядом. Он показался мне странно знакомым, хотя я точно никогда его не встречал. Его черты отзывались чем-то глубинным, словно я смотрел на свое отражение из будущего. Он стоял в богато обставленной комнате и разговаривал с юношей, которому было около двадцати.

— Это твой отец, — тихо произнес Гаррет. — Император. А с ним твой старший брат Александр.

Меня пронзило странное чувство — необъяснимое родство с этими людьми, словно зов крови, который не заглушили ни годы, ни чужое воспитание. Не колеблясь, я шагнул в воспоминание.

Кабинет императора был наполнен приглушённым светом. Тяжёлые портьеры скрывали вечернее небо, создавая ощущение интимности и покоя. Между отцом и Александром стоял шахматный столик с незаконченной партией.

Я смотрел глазами брата, ощущал его мысли и эмоции. Глубокое уважение к отцу. Лёгкое напряжение от серьёзности разговора. Тепло амулета на груди.

Император передвинул чёрного ферзя, ставя под удар белого короля.

— Демидов укрепляет позиции, — произнёс он негромко. В его голосе не было тревоги — только спокойная констатация факта. — Скоро он сделает ход.