Александр внимательно изучал доску, понимая, что речь идёт совсем не о шахматах. В воздухе повисло молчание — не неловкое, а полное понимания. Между отцом и сыном не требовалось лишних слов.

— В его окружении появились новые лица, — заметил Император, поглаживая короткую бородку. — Военные, финансисты… даже несколько очень сильных Одарённых. Он собирает силу.

— Мы можем опередить его, — Александр передвинул белого коня, защищая короля. — Его поддерживают только промышленники Севера. Дворянство и духовенство всё ещё на нашей стороне.

Император покачал головой:

— Дворянство поддержит того, кто победит. Им важны привилегии, а не присяга. — Он откинулся в кресле, изучая сына пристальным взглядом. — А мы недооценили недовольство в городах. Наша армия сильна, но разбросана по границам.

— Сколько у нас времени? — наконец спросил Александр.

— Меньше, чем хотелось бы, — Император бросил взгляд на пейзаж за окном — заснеженный парк и замерзшее озеро. — К весне всё решится. Он нанесёт удар, когда сойдёт снег и дороги станут проходимыми.

Пальцы Александра невольно коснулись амулета, спрятанного под одеждой. Отец заметил этот жест.

— Ты уже понимаешь силу наследия, — произнёс он с одобрением. — Но если мы потерпим поражение, — он перевёл взгляд с шахматной доски на сына, — тебе нужно будет отдать амулет Гаррету.

Александр не смог скрыть удивления:

— Гаррету? Но он даже не знает всех его свойств. Он не из нашей крови. Амулет для него останется просто… усиляющим артефактом.

— В этом его ценность, — Император слегка улыбнулся. — Он сохранит то, чего не сможет использовать. Демидов ищет силу, а не реликвию. — Он наклонился ближе. — Гаррет предан короне до мозга костей. Он скорее умрёт, чем нарушит присягу. И главное — он вне политики. Его не интересует власть, только служение.

— А если амулет всё-таки попадёт в руки Демидова? — Александр не мог отделаться от тревожных мыслей.

— Тогда мы проиграли эту партию, — голос Императора стал жёстче. — Но не войну. Амулет никогда полностью не раскроется перед тем, в ком нет нашей крови. Демидов получит силу, но не мудрость. Он сожжёт себя, пытаясь использовать то, чего не понимает.

Гаррет долго смотрел на воспоминание с шахматной партией, словно переосмысливая прошлое.

— Тринадцать лет носил эту штуку, — он коснулся своей шеи, где раньше висел амулет. — И даже не догадывался, что она на самом деле делает.

— Может, в этом и был смысл, — я пожал плечами. — Нельзя злоупотребить тем, чего не понимаешь.

Мы двинулись дальше по галерее воспоминаний, каждый шаг давался всё тяжелее. Воздух вокруг нас сгустился, приобретая странную вязкость. Внезапно по спине пробежал холодок — нас кто-то наблюдал. Не физически, а… иначе. Словно чьё-то сознание потянулось к нам из самых глубин амулета, древнее и чуждое.