Зарецкий достал бумаги на имя полковника Орлова, поручика Росчинского и унтер-офицера Емельянова.
— К коменданту! — приказал Симановский.
* * *
Утро следующего дня
14 (28) января 1918 г.
г. Ростов
В «обезьяннике» заворочался и сел на узких нарах вчерашний борзый «официант», призывавший вешать офицеров. Потёр руками опухшее лицо.
В прокуренную караулку вошёл Симановский.
— Господа офицеры! — скомандовал Тоха.
Караульные в количестве восьми человек поднялись.
Полковник махнул рукой, мол вольно.
— Этот чего здесь делает? — показал Симановский на официанта.
— Вчера призывал офицеров вешать, — со злобой проговорил Зарецкий.
— Даже так? — полковник снова посмотрел на мелкого «официанта». — Ладно, — он обернулся к Зарецкому, — сделайте внушение и отпустите.
Глаза поручика нехорошо блеснули. Симановский вышел. Зарецкий взял ключи и открыл «обезьянник». Подошёл вплотную к «официанту». Тот медленно поднялся, колени подобострастно чуть согнуты.
— Ну что, тварь, — хрипло спросил поручик, — офицеров вешать надо? Да? Верёвку на всех заготовил⁈
— Что вы, что вы, ваше благородье? — залепетал официант, — знамо дело, спьяну сболтнул.
— Сболтнул, твою мать! — раненным изюбрем взревел 3арецкий и с размаху врезал маленькому «официанту» по морде. Ещё, ещё…
«Официант» завыл и упал на цементный пол. Поручик стал яростно пинать лежачее тело.
— Зарецкий, вы что? — рванулся поручик Селезнёв.
— Не вмешивайтесь, — придержал офицера Тоха. — Эта гнида заслужила.
Программер удивился своему спокойствию и тому, с какой холодностью произнёс эту фразу.
Зарецкий схватил официанта за шиворот и выволок из караулки, добавив пинка:
— Пшёл вон, гадёныш!
— За что вы его так? — неодобрительно качнул головой Селезнёв. — Ну дали б разок по морде.
— За что⁈ — тяжело дыша, прохрипел Зарецкий. — За то, что у меня до сих пор рубцы на спине не зажили. Вот за что! — и вышел из караулки.
— Антон Дмитриевич, — Селезнёв посмотрел на Тоху, — вы наверняка в курсе. Что такое происходит с Зарецким?
— Видите ли, господа, его прошлым летом на фронте солдаты до полусмерти забили шашками. Он умолял пристрелить его, — Тоха усмехнулся, — а ему отвечали: «Собаке собачья смерть». Поверьте, господа, я его не оправдываю, но понимаю, и мешать не собираюсь.
Попаданец хотел сказать, что такие вот убили его жену, но сдержался.
Через час стали собираться на посты. Тоха надел шинель, нацепил шашку, револьвер всегда на поясе, он уже к нему привык. Взял из пирамиды винтовку.
Вышли из караулки. Из кабинета Симановского двое караульных вывели прапорщика-кавказца со шпорами на сапогах. То ли армянин, то ли грузин. Тоха не очень разбирается.