— Я-ясно, — тяну, понимая — что-то я в окружающей действительности упустила. — И?

— Пойдёшь в качестве «мышки» с разведкой десантуры, — не очень уверенно произносит командир, будто сомневаясь в своём решении, а у меня внутри всё просто замирает от предвкушения. — Будешь показывать, что с вероятным противником надо делать.

— То есть выход учебный? — уточняю я.

— Учебно-боевой, — вот это звучит уже совсем плохо, ибо учебно-боевых у «летучих мышей» не бывает. У нас или учебка, или уже летим. — На склад зайди.

Находясь в состоянии некоего удивления, топаю на склад. Во-первых, тащ полковник не зря уточнил, в каком качестве я топаю, ибо именно полевой выход не совсем по моей специальности, а во-вторых, всё непонятно. Может, хотят показать работу зубров кому-то очень высокому, типа нашего всенародно избранного? Но это бессмысленно, он сам из разведки и кухню нашу отлично знает. Тогда каков мотив?

Вот и склад, кстати. Прапорщик, только увидев меня, делает такое движение, как будто убежать хочет. Ну его понять можно, потому что репутация у меня. И согласно ей я сейчас буду из него вытрясать душу. Прапорщик это знает, как и то, что никуда не денется, но игра — штука важная. Скучно же ему на складе, поэтому сейчас ныть будет и прикидываться бедным-пребедным.

— Арисаки не возьму, — с ходу ломаю я ему игру. — Давай, Палыч, без обычного, что-то странное деется.

— Мне сказали, учебный же выход? — сильно удивляется растерявший всю скорбь еврейского народа «почти офицер».

— Учебно-боевой, — поправляю я его, вздыхая. — Причём мутный какой-то, поэтому мечи на стол всё, что есть.

— Карту покажешь? — интересуется он, вмиг став серьёзным.

Доверяет мне товарищ прапорщик, да и многие мнению Гюрзы доверяют, потому как умудряюсь я живой изо всяких грустных переделок выкручиваться. А чуйка моя сейчас просто кричит: надо всего и побольше взять. Учитывая, что нас предполагается использовать на своей земле, это очень подозрительно. Но сопротивляться не буду, а карта у меня, разумеется, есть.

— Смотри сам, — показываю ему район учений. — Чуйка у меня орёт буквально.

— Чуйка Гюрзы — это серьёзно, — кивает он, вглядываясь в карту.

— Я уже как только не вертела, — признаюсь я, вздыхая. — Нет мотива для беспокойства!

— Смотри… — показывает он мне участок размером с квадратный километр. — Вот тут во время той ещё войны всякая чертовщина творилась, после того как немцы детишек танками подавили. Так что может и с этим быть связано.

Чертовщина — это очень нехорошо, потому как под этим делом скрываться может что угодно, вплоть до старых мин. А вот случаи, когда фашисты людей уничтожали именно таким способом, известны, к сожалению, так что это не новость. Вот будет смешно, если нас куда-нибудь, как это в фантастике бывает, «телепортирует». Представляю: стоим мы, значит, посередь Европы, аккурат на перекрёстке, и указатель на Берлин разглядываем. А вокруг бюргеры, кучи испуга оставляющие…