— И не забрали?

— Не забрали. Жутью, говорил начальник, от этого поезда так и веет.

— Говорил? Ты его что, уже…

— Нет, зачем? Наоборот, поблагодарил. Если что, он засвидетельствует: не Ленин. Какой Ленин? Ленин умер.

— Именно. Ленин — умер. И точка, — сказал Коба.

Да, он верный ленинец. Отделяет главное от третьестепенного.

— Ленин умер, — согласился Дзержинский. — И поэтому следует организовать достойные похороны.

— Это хорошо, это правильно, — одобрил Коба.

— В газетах публиковать: траур, клятва у гроба, страна замерла в скорбном молчании, и всё такое.

— И это дельно.

— Сегодня же доставить тело в Кремль. Старые большевики, преданные товарищи и доставят.

— Как?

— Из Горок, поездом. Усадеб под Москвой много, любую можно объявить Горками. Горки — два, Горки — три, Горки — девять.

— А тело?

— Старичков у нас тоже много. Подберём как в аптеке, тютелька в тютельку. Подгримируем, если что. Усопших в чинах всегда гримируют, такой порядок, — сказал Дзержинский. Всё это он придумал заранее, осталось уточнить детали.

— Хорошо бы и Крупскую показать, — сказал Коба. — Только обязательно живую. Чтобы на весь мир рыдала.

— Уже нашли.

— Кто? — без особого интереса спросил Коба.

— Актриса, тоже вдова. Так сыграет — любо-дорого глядеть. Загримируется, оденется пострашнее, на шляпку вуалетку нацепит. И будет сдержанно, но горько и проникновенно рыдать.

— Достойно, — оценил Коба. — Я бы и сам лучше не придумал. А потом её — того?

— Нет-нет, зачем. Вдова Ленина должна жить долго. Лет семьдесят, не меньше. Чтобы никаких слухов, никаких подозрений. Воспоминания писать правильные. Перед школьниками выступать. Найдём дело.

— Пожалуй, — после раздумья сказал Коба. — Если будет себя вести хорошо, пусть живёт. Глядишь, другие вдовы понадобятся, а тут и искать не нужно.

Они посидели под потрескивание дров в камине. Паршивые дрова, сосна, зато много. И пахнет приятно.

— А я придумал ещё лучше! — оживился Коба. — Мы Ильича вообще хоронить не будем.

— Как — не будем?

— Я, знаешь, книжку читал, ещё мальчишкой. Тайны нужно держать на виду. Вот и мы нашего Ильича поместим на самое видное месте. Построим что-то вроде мавзолея, и в стеклянном гробу будем показывать трудящимся. Кто, кто усомнится, что настоящий Ленин — с нами, он со всей отчизной? Мудрый, задушевный и простой!

Ну да, вина он не пьёт, зарок дал, подумал Дзержинский. А вот что он курит? Табачок у Кобы был явно не простой, с горьковатым, и одновременно сладковатым дымком. Может, потому и в камине сосна? Прятать запах?

— В стеклянном гробу?

— Да, закалённого стекла. Я видел в Париже музей. Там и Наполеон, и Нельсон, и другие. Не в гробу, нет. Стоят, вдаль смотрят. Или на тебя. Из воска сделаны, раскрашены, одеты — от живых не отличишь. А нам проще, нам нужно, чтобы не отличили от мёртвого. Найдутся же умельцы?