— И обдумали, и взвесили, Коба. Не волнуйся. Не один ты у нас грубый, — сказал Дзержинский.
— И до чего же ты, Якуб, додумался?
— Во дворе особый санитарный отряд, Коба. Десять штыков плюс пулеметный расчет. Автомобиль доставит их в Горки за два, много три часа. Они и проведут санитарную операцию.
— Десять штыков? Не маловато ли?
— Плюс пулемётный расчёт, Коба, плюс пулемётный расчёт. Охрану-то я снял, в Горках осталось человека два-три, способные держать оружие. Да они и не поймут ничего. Работать санитары будут быстро. Грязно, но быстро.
— А потом?
— А потом санитарный отряд сам пройдет санобработку. Не волнуйся, там люди такие — никто о них плакать не станет. Отряд Красного Ли.
— Китайцы?
— Корейцы, но не уступят китайцам. Всё сделают, как нужно — и исчезнут.
— А тех, кто корейцев ликвидирует, их кто будет обрабатывать? — спросил молчавший до того Каменев.
— Их обрабатывать и не потребуется. Подавили бунтовщиков, всего и делов. Корейцев давить будут как раз китайцы, отряд прибыл из Ташкента. Китайцы наших географий не знают, им что Горки, что Абрамцево — один желтый чёрт. Горки спалят, и концы в огонь. Недоглядели, мол. И понесли наказание. Всё будет по-революционному, — сказал Дзержинский.
— И когда сможет выступить твой отряд?
— Наш отряд, — поправил Дзержинский. — Наш. Это должно быть нашим общим решением. Голосуем открыто. Кто за? — и первый поднял левую руку. А правую положил на кобуру «парабеллума». Любил он этот пистолет, за меткость любил, за надежность, а более — за внешний вид. Красавец!
Ну, так ему казалось.
Глава 5
20 января 1924 года, рассвет
Первый бой
1
Странно, но Артема в сон не клонило ничуть. И курить не хотелось. Хотелось зорко всматриваться и чутко прислушиваться.
Что он и делал. Потому как — часовой! Охраняет вождя мирового пролетариата, товарища Ленина!
И нисколько не холодно, хотя мороз лютый. Знатный мороз. Но ему дали стакан крепкого чая, с сахаром, кусок хлеба и кусок сала. Там, внутри, от этого стало тепло, словно печурка греет. Ну, и тулуп, рукавицы, валенки, всё чин чином. С чего бы замерзать? Главное, не забывать растирать лицо каждые пять минут. Часов у Артема не было, но зачем ему часы? Он сам чувствовал — пора, и потому и нос, и щеки, и вообще всё-всё-всё лицо было в полном порядке.
Тишину нарушило жужжание, словно муха летит неподалеку. Да только какие мухи в январе? Машина это. Автомобиль. Прежде Артем произносил это слово по слогам, и с ошибкой — ам-то-мо-биль, но с тех пор, как на груди его светится Орден Ленина, всё стало иначе. И думается лучше, и двигается он ловчее, и мир стал простым и понятным.