Наденька и Мария вошли — обустраивать быт.
— Бельё свежайшее, в конверте с пломбой, — делились впечатлениями они. Нет, это не ловушка. Никто — ни Дзержинский, ни Коба не сумели бы так подготовить поезд.
А кто сумел?
Это несущественно. Существенно то, что они едут в Петроград.
Глава 8
21 января, 1924 года, Кремль, десять часов утра
Он положил на стол лимон. Крохотный, зелёный, с чуть проступавшим желтком на боку, но лимон. Его принес садовод-любитель. Не один лимон, а дюжину. С просьбой передать Ильичу, для скорейшего выздоровления. Посмотрели, понюхали, попробовали. Нет, не отравлено. С этими садоводами глаз да глаз!
— НЭП у нас такой же, — сказал Коба. — Маленький и незрелый. Но что выросло, то выросло, будем резать.
И Коба в самом деле начал резать лимон на толстые неаккуратные колёса. Лимонная кровь брызнула во все стороны, запахло старым, ушедшим миром.
Точно ли ушедшим? Или он только затаился, рассеявшись по щелям, пещерам, подземельям, а дай волю — вернётся?
Не любил Дзержинский подземелья. Совсем не любил. До жути. И откуда взялось? В детстве пугали? Нет, не пугали. Невроз просто. От усталости. Лимоны нужно есть почаще, и всё пройдёт. Это тоже пройдёт.
— Я бы тебя вином угостил, нашим, хорошим, но, понимаешь, дал зарок: пока не оплачем нашего Ильича, ничего крепче чая! — сказал Коба.
— Оплачем, Коба, непременно оплачем.
— Как твои китайцы? Закончили работу? — вдруг спросил Коба, и посмотрел прямо в лицо Дзержинскому.
Дзержинский взгляд выдержал. И не такое видывали.
— Не мои китайцы, а наши, — сказал он спокойно, и начал размешивать сахар в стакане. Сахару было чуть, сахар был твёрдый, большевистский, и потому размешивать следовало долго и тщательно. До крупинки.
— Значит, обосрались, — сделал вывод Коба. — Раз говоришь «наши», то обосрались по самые уши.
— Не китайцы, а корейцы, это, во-первых,, и все они пали. Все до единого. В неравном бою, — и Дзержинский пригубил чай.
А ничего, вполне и вполне. Крепкий.
И он положил кусок лимона. Для укрепления нервов.
— То есть китайцы порубили корейцев?
— Нет, до этого не дошло.
— А до чего дошло? До кого?
— Видишь ли, Коба, всё оказалось сложнее. Там, в Горках, наших встретили… чёрт его знает, кто встретил, но положили всех в считанные минуты.
— Это тебе кто рассказал?
— Контроль. Он близко не подходил, смотрел в бинокль. Говорит — как кабанчиков с лабаза. Пиф, паф, ой-ой-ой! Очень впечатлён.
— Охраны в Горках нет, не так ли?
— Полтора инвалида, вот и вся охрана.
— И эти полтора инвалида перебили твоих корейцев?
— Они перебили наших корейцев, — не уступал Дзержинский.