Но что же дамы (он даже мысленно не произносил «гражданки», конспирация начинается с мышления), чего они ждут, вот уже и темно на улицах.
— А мы никуда и не пойдем, — сказала Надя. — Мы еще не готовы. Завтра сделаем прически, ещё кое-что прикупим, и уже тогда…
Нет, она правильно говорит, прически и одежда разительно меняют не только внешность, но даже и личность. Но есть-то хочется!
— Есть-то хочется! — сказал он вслух.
— А вот, — Мария внесла в комнату корзинку, ту, из санатория.
— Но мы же вчера всё съели, на льду!
— А сейчас она опять полная!
И в самом деле — полная.
— Никакой мистики. Пока ты дремал, шофер остановился у магазина и накупил всяких продуктов. Представляешь, у них в магазинах есть и ситный, и французские булки, и масло, и варенье, и швейцарские сыры, — Надя долго бы перечисляла, но Мария толкнула её ногой, мол, соловья баснями не кормят.
И они приступили к трапезе. Тайная вечеря. Но после воскрешения.
Ничего, сегодня мы отдохнём, а завтра с утра возьмёмся за дело!
Глава 12
27 января 1924 года, воскресенье
Поминки
— Теперь, когда Ильича нет с нами окончательно… — начал было Рыков, и остановился.
— Ты продолжай, продолжай, — благодушно сказал Сталин.
Они сидели за столом, «малые вожди» — Бухарин, Зиновьев, Каменев, Рыков и Сталин. Поминки, не поминки, а так… вроде. На столе водка и холодные закуски из тех, что можно приготовить на скорую руку: нарезанные стерляжий балык, буженина, сыр, лососина, шпроты и прочая чепуха. От горячего каравая по комнате идёт хлебный дух. Никто не курит.
— Когда его окончательно нет… Но что за странные слухи доносятся из Петрограда?
— Из Петрограда? — Сталин, а за ним и остальные, посмотрели на Зиновьева. — Тебе, Григорий, должно быть виднее. Что в твоем городе может беспокоить нашего дорогого Алексея Ивановича?
— Во-первых, хочу напомнить, что Петрограда больше нет! Отныне и навечно город трех революций будет носить имя нашего дорогого Ильича, Ленинград!
— А во-вторых? — спросил Бухарин.
— Во-вторых, ничего особенного не происходит. А если и происходит, то по линии товарища Дзержинского.
— Вот как?
— Вот так, — твердо сказал Зиновьев, и немедленно выпил.
Водки на столе было много, хорошей, литовской, но распита только одна бутылка.
Закусывают, впрочем, активно
Входит Дзержинский:
— Час назад гнездо контрреволюционеров близ станции Герасимовская разгромлено бесповоротно!
— Наконец-то! Что с усадьбой? — спросил Рыков. Он, похоже, чувствовал себя главным. Как же, он унаследовал должность Ильича, он — Председатель Совета Народных Комиссаров!
— Сгорела! Сгорела дотла!