Пожалуй, нужно написать новое Письмо Американским Рабочим.
На пароходе и напишет…
Глава 17
26 сентября 1924 года, пятница
Лекция
— Ну, как? — спросил Рыков, глядя на лица присутствующих.
— Я не знаток. У нас хлебное вино не в почёте, — ответил Коба.
— А ты, Яцек, что скажешь?
Дзержинский понюхал, улыбнулся.
— Полноте, Алексей Иванович, полноте. Ну какая же это новая водка? Это Soplica Szlachetna Wódka, доставлена через Эстонию, в количестве полувагона, поступила на винный склад нумер один, по пути наполовину расхищена, на складе продолжались хищения, задержано двенадцать человек.
— Это плохо, — сказал Сталин.
— Такова реальность, Коба, такова реальность. Крали, крадут и будут красть, покуда стоит земля русская.
— Это мы еще посмотрим. Что украдут, то отработают, впятеро! Но я не о том. Плохо, что нет нашей водки. Нашей, советского производства.
— А вот и нет, Коба! Вернее, а вот и есть! — торжественно молвил Рыков.
— Не понял.
— Вот и нет — это в смысле, что твое утверждение неверно. Вот и есть — в смысле, что наша советская водка есть! — и Рыков ловким движением достал из-под стола бутылку. То есть хотел ловким, но задел краем бутылки о стол.
Но бутылка выдержала.
— Наше, советское стекло! — похвастался Рыков. — Обратите внимание: это не старорежимная бутылка, а новая, в литрах! Вернее, это бутылка емкостью пол-литра.
— А цена? — спросил Сталин.
— А цену поставим рубль. И гривенник за бутылку. И две копейки за пробку. Итого один рубль двенадцать копеек. Двенадцать копеек при сдаче бутылки и пробки будет зачитываться, и последующая стоимость будет рубль ровно. Ну, как?
— Это ты неплохо придумал, — сказал Сталин. — Это ты даже хорошо придумал.
— Еще бы! Это не банки грабить, тут куш побольше будет.
— Тебе, дорогой, не нравится, когда банки грабят? А когда деньги в партийную кассу поступают? Нравится, нет? — ласково спросил Коба.
— Что ты, дорогой. Нравится, ещё как нравится, — ответил Рыков. — Да только банки теперь наши! Все до единого! И смысл их грабить, если все деньги в банках и без того принадлежат партии? Разве чтобы сноровку не терять, — и он засмеялся деланным смехом.
Никто смеха не подхватил.
Сталин взял бутылку, повертел в руках.
— Дай-ка, открою, — Рыков откупорил бутылку, разлил по рюмкам.
— Что скажет знаток? — спросил Сталин Дзержинского.
Дзержинский понюхал, чуть пригубил, отставил.
— Это не водка. Это писи сиротки Марыси, — сказал он.
— Верю, и проверять не буду, — Сталин к рюмке не прикоснулся.
— Это не просто водка, — возразил Рыков. — Это вечный двигатель четвёртого рода. Одна бутылка приносит семьдесят пять копеек прибыли. Каждый день миллионы, именно миллионы трудящихся и не очень будут покупать водку. То есть каждый день казна будет пополняться на суммы, которые и не снятся грабителям банков. И бегать никуда не нужно — сами прибегут, в очереди давиться станут, чтобы отдать деньги. Кому? Нам! В смысле — советскому государству! Вот ты, Яцек, говоришь, что Русь стояла и стоит на воровстве. А я скажу, что воровство — прошлое. Отомрёт воровство при советской власти. Как общественное явление, воровство уже отмирает. Вместе с собственностью. Ведь если у всех поровну ничего нет — какое может быть воровство? Баловство разве. А водочка — она и есть основа! Как там у Пушкина? «Не нужно золото ему, когда простой продукт имеет». Золото, положим, нужно всегда, но золото из ничего не сделаешь. А простой продукт под названием «Водка» можно делать из картошки, зерна, патоки, да из чего угодно! Не жалея, на следующий год всё уродится заново. Каково? Николашка сухой закон решил устроить, и где тот Николашка? Сгинул тот Николашка! А водка вернулась! Америка — страна богатая, страна могучая, но вот приняла сухой закон, и знаю — выйдет ей это боком и ногами вперёд, — Рыков выпил рюмку махом, выпил и крякнул, и обтёр губы кусочком хлеба, и съел тот хлеб.