— Или нет, — ответил Сталин.

— Как нет?

— Откуда мы решили, что Ильич жив?

— Комендант сказал. Комендант Горок, некто Вычетис. Человек глупый, но верный.

— И верного человека можно переманить. А глупого — обмануть. Подыскали актёришку, пригласили шарлатана, фокус-покус, и вот он, очередной Лжедмитрий.

— Какой Лжедмитрий? — не понял Каменев.

— Какие бывают Лжедмитрии? Ну ладно, пусть Лжеильич, если так вам понятнее, Лев Борисович. Подкоп под революцию. Смута. Раскол. Вот о чём нужно думать, товарищи.

— Откуда же он вынырнул, Лжеильич?

— Кому выгоден раздор? Ответ напрашивается. Троцкому! Он смуту организует, он её и ликвидирует. Войдет в историю Спасителем Революции. И вместе со смутой ликвидирует и нас.

— А если это всё-таки настоящий Ленин? — сказал Бухарин.

— Какая разница? Ильич уже долго царствует, но не правит, и это до поры нас всех удовлетворяло. Но если он вернётся, то тут же всё перекроит на свой лад. И станешь ты, Бухарчик, начальником умывальников и командиром мочалок, и ещё хорошо, если станешь.

— Это почему, Коба?

— Забыл, что о тебе сказал Ильич? Что ты неуч, не понимающий ни диалектики, ни материализма. И куда ты с такой характеристикой пойдёшь?

— А ты, Коба, груб!

— Да, я груб, — сказал Сталин без смущения. — Я не привык ходить вокруг да около. Революция дело вообще грубое. И потому решение наше тоже должно быть грубым.

— Какое решение? — спросил Рыков.

— Ты ведь мечтаешь стать председателем совнаркома? Мечтаешь, мечтаешь. И все мы уже примерили на себя всякие интересные должности, и не хотим опять становиться покорными исполнителями воли Ильича. А уж тем более — лже-Ильича. Быть мальчиком на побегушках я так точно не хочу. Но дело не в нас, дело в Революции. То, что проиходит — это поджог. Хотят, чтобы в огне сгинуло все, что достигнуто большой кровью? Не дождутся! Пожар следует гасить, пока это тлеющая цигарка, а не когда всё село горит. Что нужно нашей революции? Нашей революции нужно, чтобы Ильич умер и передал власть нам. Официально умер. С медицинским заключением, подписями и печатями. С всенародно организованными похоронами, с памятниками вождю революции, с клятвами на его могиле. Город назовем его именем, или десять городов, нам не жалко. Партия пусть будет ленинской, нам тоже не жалко. До конца дней своих будем верными ленинцами, опять не жалко.

— Но это дело так просто не решается, нужно всё взвесить, всё обдумать, всё обсудить, — сказал Бухарин.

— Прав, прав Ленин, когда назвал тебя пустым теоретиком. Тебе бы только обсуждать, а дело пусть другие делают, да? Неужели ты, неужели никто из нас уже не обдумал и не взвесил?