Кремень зыркнул на мелкого. Он и сам понимал: в разговор вожаков лезть — это авторитет подрывать.

— Тут, конечно, твое дело, Кремень, но у деловых так не положено, чтоб бакла[1] поперек слово вставлял!

Парень изучающе уставился на меня.

— Странный ты, паря, — наконец процедил он. — Бармишь[2] вроде складно, но чудно. Не поймешь, кто ты такой есть!

Я чертыхнулся про себя и чуть по лбу себе не заехал. Еле удержался. На дворе ведь конец девятнцатого века. Мой жаргон звучит не к месту. Нет тут еще таких слов. Пришлось перестраиваться на ходу, искать слова попроще, местные.

— Говорю, зря на рожон лезешь, — поправился я, меняя интонацию на более низкую, угрожающе-спокойную. — Мы не фраера залетные. И не алешки, чтоб нас шпынять.

Он прищурился. Слово фраер было южным, одесским, но, видимо, уже добиралось до Питера через гастролеров. Он что-то почуял.

— Ишь, какой… А я гляжу, ты не простой, хоть и шкет. Где нахватался?

— Жизнь научила, — уклончиво ответил я. — Короче. Мы жрать хотим. В натуре… тьфу, в смысле, кишки к спине прилипли. Вот и шастаем. Ходим, никого не трогаем. Если задели чем — ну, извиняй, не со зла. Не знали, что вы это место держите. Чего нам бодаться-то?

Я сделал паузу и кивнул наверх, туда, где за пакгаузами виднелись фуражки охраны.

— Опять же, казачки тут под боком… А ну как услышат, что мы шум подняли? А мы-то и впрямь приютские, казенные. Будете нас бить — прибегут. Загребут всех, — давил я. — Нас-то просто выпорют, не привыкать. А вас? В дядин дом[3] сдадут. Или в варнаки запишут, если старые грешки найдут. И Все! Оно тебе надо, Кремень? Из-за пары драных штанов свободой рисковать?

Последний довод явно произвел на Кремня впечатление. Я просто выдавал расклад, без угроз и просьб. Он молчал, изучающе глядя на меня.

— Да давай их ашмалаем[4]… — высунулся было вновь мелкий шпендрик, но Кремень не глядя сунул ему в рожу грязную пятерню, и тот, пискнув, скрылся за спинами.

— У кого брать? — Я развел руками, показывая наши казенные обноски. — В приюте голяк. Шаром покати. А тырить на улице… Ты ж видишь, что кругом. Чуть что — в околоток потащат. А нам это без надобности. Мы не драться сюда пришли, — продолжал я, чувствуя, что лед тронулся. — Ты знаешь, как кормят в приюте? Водой пустой. Зачем нам с вами сцепляться? У вас тут река, рыба! Маза[5] есть… Вместе.

— Маза… — протянул Кремень. — Так вы мазурики, что ль?

Ну, наконец-то, дошло. Определил в свои, хоть и с натяжкой. Слово мазурик было самым верным. Плут, воришка, свой человек.

— Фартовые[6] мы, — твердо сказал я. — А на шмот наш не смотри.