— Хорош любоваться, — скомандовал, поднимая лопаты. — Сворачивай давай. Пошли.

Вернулись под мост и отобрали народ, кто пойдет на дело.

К Семеновскому плацу мы выдвинулись уже глубокой ночью.

Шли аккуратно, в тени стен домов и заборов. Инструмент я велел замотать в одеяла. Чтобы не звякнуло и не привлекало лишнего внимания.

Плац встретил нас пустым и темным. Да ветер завывал, поднимая пыль. Вдалеке горели окна казарм.

— Туда, — шепнул я, указывая на темную громаду земляного вала.

Мы подошли к тыльной стороне насыпи. Вал был высотой в два человеческих роста, местами осыпавшийся, местами поросший жесткой, пожухлой травой.

— Штырь, на стрему, — скомандовал я. — Вон в те кусты. Лежи тихо, как мышь под веником. Слушай. Если что — свисти.

Мелкий кивнул и растворился в темноте.

Мы с Кремнем и Сивым, которого взяли как тягловую силу, поднялись к основанию осыпи.

Я развернул медную сетку. Она тускло, маслянисто блеснула.

— Значит так, — проинструктировал, стараясь говорить одними губами. — Сразу не копать. Сперва дерн снимаем. Аккуратно, квадратами. Траву в сторону. Когда закончим — землю обратно засыплем и дерном накроем. Чтоб утром солдаты ничего не заметили. Усекли?

Кремень недовольно сопел. Ему не терпелось вгрызться в землю.

— Да на кой? Кто там смотреть будет?

— Будет, — отрезал я. — Если увидят свежую яму — поймут, что кто-то копал. Поставят караул. И накроется наша лавочка. Делай как сказано.

Кремень, ворча, взял лопату. Острый штык, купленный за мое серебро, мягко взрезал дерн. Мы аккуратно отвернули пласты травы, обнажив темное, плотное нутро вала.

— Поехали.

Кремень размахнулся и с натужным кряхтением вогнал заступ в землю. Грунт был тяжелым. Лопата шла туго, со скрежетом встречая препятствия.

Он вывернул первый ком и швырнул его на сетку, которую мы с Сивым держали на весу за четыре угла.

Шурх.

Я начал трясти. Вправо-влево. Вправо-влево.

Это называлось «грохотать». Земля, сухая и комковатая, просыпалась сквозь ячейки, шурша, как сухие листья. Медная сетка пружинила, глуша удары камней.

На сетке остался мусор. Камни, щепки… и что-то еще.

Я поднес горсть к глазам, силясь разглядеть добычу в скудном лунном свете. Пощупал пальцами.

Среди обычных камней лежали тяжелые, серые комочки. Некоторые были сплющены в лепешку, некоторые сохранили форму, но были изогнуты.

Свинец.

— Ну? — нетерпеливо выдохнул Кремень, нависая надо мной.

Я протянул ему один комочек.

— Пробуй.

Атаман схватил пулю, сунул в рот и сжал зубами. Металл подался, оставив вмятину. Мягкий.

— Оу! — просипел он, и глаза его в темноте загорелись хищным, безумным огнем. — Свинец, Пришлый! Настоящий! Получилось.