Потом мы спустились к площадке для экипажей, сняли и сожгли хламиды и резиновые перчатки. И всё равно мне казалось, что тошнотная гадость привязалась ко мне накрепко.

— До завтра принюхиваться будешь, — усмехнулся Джеральд, мигом разгадав выражение моего лица. — Поехали!

Ворота отъехали в сторону заранее, однако Джерри всё равно остановился на выезде:

— Парни, что-то мне не понравились сегодняшние показатели.

— Ещё бы! — согласно ответили из будки. — Всё шло по графику — так надо же было вчера столкнуться напротив нашего сворота двум пижонским коляскам. Вот от них эманаций нанесло, пока Роджерс не сообразил проехаться до трассы и не пригрозил им общественно-полезными работами по уборке тухлеца. Рапорт ушёл незамедлительно, но нас уверили, что люди уже выписаны на завтра, и чтоб мы не дёргались. С начальством поди поспорь.

— Ясно. Ладно, счастливо оставаться.

Мы с шуршанием двинулись по подъездной гравийке.

— Я почти угадал, — сказал Джеральд.

— Слушай, может, нужно поставить предупреждающие знаки не только на отвороте, а и на подъездах тоже?

— На самой трассе?

— Ну да. И предупреждение о штрафе.

Джеральд помолчал, покачал головой:

— Нет, пожалуй. Будет только хуже. Люди станут читать это и приходить в раздражение.

— Хм. Тогда какие-нибудь положительные плакаты?

— К примеру?

— Ну не знаю. Живописные виды природы?

— Обязательно найдётся ворчун, который начнёт брюзжать, что натыкали досок вдоль дороги, настоящего пейзажа не разглядеть.

— А если красивых улыбающихся девушек? Чтоб хотелось улыбнуться в ответ?

— Тогда будут раздражаться не столь красивые пассажирки, — усмехнулся кузен.

— Пиво?

— Борцы с пьянством.

— Фрукты?

— Любители мяса! А повесишь милых котиков — возмутятся собачники. К сожалению, человек всегда найдёт, чем остаться недовольным. А потому тухлец неистребим.

— Досадно.

— И даже это его кормит!

— Нет, ты подумай, что за извращённый разум создал подобную гадость!

— Полагаю, он как раз рассчитывал на то, что его детище никогда не будет голодать.

В словах Джеральда была правда, выстраданная через опыт. Но как же она меня раздражала! Хорошо, что мы отъехали от заражённой зоны достаточно далеко.

* * *

Сегодня братец не стал заходить ко мне, просто высадил у калитки и укатил. На боковой дорожке я приметил садовника, обстригающего подсохшие ветки деревьев.

— Доброго вечера, мистер Андервуд! — приветствовал он меня, расплываясь в улыбке.

— Доброго, Гектор.

Я пошёл к дому, заметив, что ещё одна фигурка, наряженная в чёрное глухое платье и серый передник, бросила свои заботы по подметанию главного крыльца и поспешила скрыться за углом дома. Нда. Женщина-прислуга — не вполне человек и попадаться на глаза хозяину не должна. Как же привыкнуть к подобному взгляду на вещи? Я совсем не помню свой старый мир, но некоторые местные правила кажутся мне до безобразия дикими.