— Оно понятно, конечно, дело молодое. Сам таким был. Ничего тебе не нужно боле, только бражки выпить, да девок грудастых потискать. Но зачем же о ковер сигареты тушить, господин?

— Илларион… — лениво ворочал языком я. — Иди к черту.

— А мне не трудно, я схожу, коли мне дорогу кто покажет, — философски заметил слуга. — Однако ж я вам единственный как есть скажу. Эта дорожка она широкая, вольготная, да только никуда не ведет.

— Илларион, иди уже, — почему-то меня невероятно бесила его болтовня. — Хотя постой. В лицей сходи к господину Зейфарту, надо передать, что я заболел. Скажешь, что от меня, тебя должны пропустить.

А что? Директор же сам говорил, чтобы я обращался.

— Это нетрудно, — кивнул слуга. — Господа из Третьего Отделения интересовались уже, поедете ли. Им тоже скучно, наверное.

Угу, пусть радуются сентябрьским теплым денькам. Вот наступит октябрь, который в нашей полосе с постоянными ветрами и влажностью тоже не айс, вспомнят они эти славную пору.

Он ушел, оставив меня наедине со своими мыслями. Значит, Будочник говорил, что я нашел точку входа. Только не совсем понятны его слова, что он научит меня, а я уже научу всех. Тут бы самому копыта не отбросить.

Наверное, таким и бывает похмелье. По крайней мере, я посмотрел в прикроватное зеркало и напомнил себе тетю Машу. Утром после пьянок она ходила с таким же выражением лица, вроде — пошло оно все. Не было даже желания попробовать поколдовать, чтобы закрепить ночное обучение. Что-то мне подсказывало, что даже Погребальный звон сейчас убьет меня. Как минимум звуком.

Впрочем, побыть наедине мне было не суждено. Что-то заскреблось под самым потолком.

— Почему мне кажется, что это не крысы на крыше? — спросил я вслух, морщась. Даже звук собственного голоса раздражал.

— Какие крысы? — усмехнулся соседушко, материализуюсь. — Я их давно извел.

Он появился в верхнем углу в комнате. И честно говоря, несмотря на свою комичную внешность, смотрелся довольно жутко. Как из какого-нибудь фильма про изгнание дьявола из тела.

— Съел, что ли? — спросил я.

— Извел, — уклончиво ответил тот.

— Ладно, Пал Палыч, слезай оттуда, жути не наводи.

Соседушко послушно спрыгнул, застыв в углу комнаты, как неприкаянный родственник.

— С чем пожаловал? — спросил я. Если честно, вести разговоры с приживалой не хотелось. Но зачем-то же он пришел.

— Тяжко мне, хозяин, — шаркнул ножкой тот. — Серчаешь ты на меня, Ильке сказал рацион урезать. По ночам друзей всяких в дом пускаешь. Они подчистую все подъедают, я без еды я остаюсь. А мне без калорий никак нельзя. Мозг он пищу требует.