С нашей стороны ближайшие дома были расселены. Но судя по свету в окнах, там что-то происходило. Наверное, какой-нибудь временный штаб, а может казармы для военных. Или еще что.

Непосредственно на перекрестке оказался развернут последний блокпост: вытянутые бетонные блоки, раскрашенные красными полосами, наваленные сверху мешки с песком, пара пулеметных гнезд.

Но самое забавное, блокпост был круговым. Повернутый одновременно к туманной стене, и к нашему городу.

Навстречу нам выскочил пузатый дядька, выполнив воинское приветствие. В руках сопровождающего, который шел впереди, появился ворох бумаг. Их он и отдал военному. А после мы без всяких промедлений прошли через блокпост, подойдя вплотную к туману.

Я прежде не видел подобного. Создавалось впечатление, будто огромную теплую конструкцию облили жидким азотом и теперь от нее валил пар. Казалось, подождешь немного и наконец проявятся какие-то очертания. Но секунды шли, а туман все также струился сверху вниз, расходясь клубами по асфальту. И ничего не происходило.

— Я сам! — прикрикнул министр на своего подопечного, который шагнул вперед. И в голосе Алексей Симеоновича послышался гнев. Я даже удивился, насколько это не соотносилось с его флегматичным характером.

Он поднял свободную руку и стал производить странные манипуляции. Со стороны казалось, словно министр очищает огромную луковицу. «Сняв» три или четыре чешуйки он опустил конечность, а в образовавшемся оконце в тумане появилась косматая голова с бакенбардами. Привратник коротко кивнул, а после туман расступился еще больше, образовав вполне внушительный проем.

Едва я ступил внутрь, как в глазах зарябило от количества людей и животных. В нос ударил запах навоза и прелой соломы. Уши загудели от гомона. К нам бросилось сразу несколько иносов в голубых мундирах. Точнее не к нам, а к министру, голося и причитая на все лады.

— Да нормально все, нормально, — отмахнулся он, — царапина там. От Зеркала срикошетило. Где Варвара Кузьминична?

Из-за могучих спин выскочила крохотная девушка в черном платье, белом чепчике и фартуке. На последнем, кстати, был нарисован красный крест. Это что-то вроде сестер милосердия?

Сказать, что девушка была хороша, не сказать ничего. Крохотный вздернутый носик, огромные голубые глаза и рассыпанные по щекам веснушки. Из-под чепчика выбивалась прядь рыжих волос. А ведь она всего на пару лет меня старше.

— Варвара Кузьминична, — обратился к ней министр. А я еще удивился. Я был просто Николай, а ее он называл по отчеству. — Там пустяки, но рана больно рваная. Сделайте так, чтобы следы не остались. У вас рука легкая.