— Предупреждает, ирод. А о переходе хозяину сказал? Кабы не он, так сам бы Там остался. И про смерть его даже словом не обмолвился, зараза. Вон разъелся как, одежда по швам трещит. Я ж, господин, только из-за него дома и не готовлю. Зазеваешься, эта прорва все и стащит.

Лишь теперь я начал понимать, почему недоеденные блюда за ужином к утру исчезают. Еще грешил на Иллариона, он мужик здоровый, может, устраивает ночной дожор. А тут все объяснялось гораздо проще.

— Извольте, бытие формируется индивидуумом исключительно в разрезе восприятия мира этого индивидуума, его собственного разумения и способностей, — протянул Пал Палыч. — А не готовишь ты, потому что у тебя из любого блюда кислые щи получаются.

— У нас Там, — махнул неопределено куда-то за спину Илларион, — погреб возле библиотеки был. Вот эта зараза и понахваталась всего. Книги он любит, стервец.

— Без книги в мире ночь и ум людской убог, без книги, как стада, бессмысленны народы. В ней добродетель, долг, в ней мощь и соль природы, в ней будущность твоя и верных благ залог.

— Тьфу, балабол, — и в самом деле сплюнул на пол Илларион.

Что интересно, голос у суседушки был распевный, чарующий. Ему бы аудиокниги для детей озвучивать. Но меня не отпускала одна важная мысль.

— Получается, ты создание Разлома? Значит, и магией владеешь?

— В меру способностей, — уклончиво ответил Пал Палыч.

— Какая у него магия? — фыркнул Илларион. — Так, грязь из под ногтей. Свечи подпалить, камин пожечь.

— Мясо с кровью довести до полного приготовления… — будто согласился соседушко. — Работник безалаберный пошел, Ваше Сиятельство. Тот же трактир взять…

— Не Сиятельство он, — буркнул Илларион.

Я же понял, что разговор стал уходить в ненужное для меня русло. Пришлось поправлять.

— Пал Палыч, а что там, за Разломом?

— Холод, мрак и бесчинства.

Суседушно произнес эти слова скороговоркой, чужим, испуганным голосом. Будто готовил их заранее. Впервые за все время он утратил свое спокойствие и заерзал на ящике.

— Вот и прошлый хозяин, как не бился, а ничего вразумительного от него выудить не смог, — сказал Илларион. — Да и не говорят они ничего. Жандармы, как паразиты эти к нам поперли, сначала даже пытали их. И водяных, и бесов, и леших, и луговиков. Толку чуть. Может, господин, выгнать эту мерзость, а?

Стоило слуге сказать это, как суседушко с громким хлопком, словно пробку выбили из бутылки шампанского, исчез. Хотя я слышал обиженное сопение приживалы где-то рядом.

— Вот так всегда, — усмехнулся Илларион, довольный своей шуткой. — Паразит, что и говорить. Правда, безобидный.