— Ирмер-Куликов, зайдите, пожалуйста, — услышал я голос директора.

Ну все, приплыли.

Зейфарт сидел за антикварным столом (с другой стороны, тут все антикварное) и даже не посмотрел на меня. Лишь что-то торопливо записывал. Дурной знак.

— Николай, расскажите, пожалуйста, что произошло? Со всеми подробностями, — сказал директор.

Я пожал плечами и стал рассказывать. С самого начала, без утайки. Как услышал про разговор в столовой, где Самарину угрожали. Как последовал за ним и увидел саму потасовку. Ну, и как вмешался.

— Знаете, что отличает юнкера от обычного дворового мальчишки? — поднял голову Зейфарт.

У меня вертелось несколько колких ответов, вроде, «нас одевают бесплатно». Но я благоразумно решил, что в данном случае лучше промолчать. Целее буду.

— Не могу знать, ваше высокопревосходительство.

— Юнкер никогда не занимается самоуправством, — сурово ответил директор. — А идет и докладывает все вышестоящему по званию. Вы юнкер, не забывайте. С того дня, как поступили в наш лицей, вы уже на службе у государя императора.

— Федор Григорьевич, времени не было государю императору жаловаться, — не удержался я. Ляпнул и тут же закусил губу. Ну куда ты лезешь, дурачок!

Зейфарт устало посмотрел на меня своими анимешными глазами. Но ругать не стал.

— А Леониду Леопольдовичу, вашему фельдфебелю, можно было сказать? Или мне, на худой конец. Мои двери всегда открыты для лицеистов.

— Виноват, ваше высокопревосходительство. Признаю свою ошибку.

— И ведь двоих отделал, — покачал головой Зейфарт. — Самого Зубарева и Бабичева. А Красина почему не тронул?

Я еле сдержался, чтобы не засмеяться с фамилии последнего. Это же надо, как совпало.

— Крыса сдался, ваше высокопревосходительство. А лежачих не бьют.

— Хоть что-то полезное ты принес из того мира. Занимался где-то раньше?

— Футболом только, ваше высокопревосходительство.

— А драться как так научился?

— Жизнь научила, — пожал я плечами.

Я попытался выдержать взгляд директора, но видя, как морщины собираются вокруг его больших глаз, а рот расползается в улыбке, засмеялся и сам.

— Пафосно вышло, Федор Григорьевич?

— В высшей мере, Николай, — ответил он, вытирая заслезившийся глаз. — Будто кавалергард перед дамой красуется. Ладно, на самом деле веселого здесь мало. Сейчас прибудут ближайшие родственники твоих обидчиков, и мы решим, что делать.

— А что решать будете, ваше высокопревосходительство?

Зейфарт не ответил, лишь уткнулся в бумагу на столе.

— Понимаешь ли, Николай. У всех есть недоброжелатели. Говорят, если у тебя нет врагов, у тебя нет характера. Но неглупый человек всегда старается выбирать недоброжелателей себе под стать. А умный и вовсе избежать конфликта. Ты же залез двумя грязными сапогами в высшую лигу. Отец Зубарева — Главноуправляющий Третьим отделением, а родственник Бабичева — председатель Государственного Совета. У Крысина, тьфу ты, у Красина родитель всего лишь граф и действительный статский советник, — Зейфарт возвел глаза к потолку, словно призывая бога в свидетели. — Всего лишь! Я к тому, что тебе хватит и первых двух. Что-то мне подсказывает, что как минимум Зубарев будет жаждать крови.