— Вяжу потихоньку, — призналась я со скромностью в голосе, — но бумажными цветочками не занималась как-то.

— А я тебя научу, там несложно.

Тут мы услышали из коридора злобные крики Четверговой:

— Наталья, вот ты где! А я тебя обыскалась! Ты где ходишь?

Наталья Петровна что-то промямлила виноватым голосом.

— Песенки, значит, поешь, развлекаешься? — ревела, как разбуженный посреди спячки медведь, Четвергова. — Мы, как проклятые, ищем пути повышения производительности! Нам во что бы то ни стало надо повысить показатели к празднику! А они тут непонятно чем занимаются!

Мы с Раисой Федоровной выскочили в коридор, как ошпаренные.

— Вы по какому праву орете на сотрудника? — негромко, но со значением, задала я вопрос.

— Вы почему так разговариваете с товарищем? — поддержала меня Раиса Федоровна. — Вы называете наш труд развлечением? По-озвольте!

— Вы хоть знаете, какую именно песню мы репетируем? — продолжала я. — И в присутствии кого мы ее собираемся исполнять?

— Да? — Четвергова уперла руки в бока с самым воинственным видом. — А вы в курсе, сколько всего надо успеть, чтобы поднять то же количество вагонов, к примеру? Вы вообще знаете, что такое отчетность и как она делается? А то, что мы…

— А что вы-то делаете для повышения показателей? — перебила я ее. — Они и без вас постоянно повышаются! Потому что люди на станциях выполняют и перевыполняют план!

— За последние двадцать лет население нашей страны увеличилось на двадцать миллионов, — потрясла Раиса Федоровна указательным пальцем, — уже из-за этого насколько увеличились объемы перевозок! А вы что же, сидите и думаете, как их еще увеличить?

— И как вы, сидя в кабинете, собираетесь поднимать количество вагонов? — ввернула я заключительный аккорд. — Вы приписками занимаетесь? Вы это имели в виду?

Четвергова растерянно огляделась по сторонам, словно в поисках опоры. А опоры, то есть, Садовской, поблизости не было. Злобная баба заметно стушевалась.

— Знаете, я буду вынуждена доложить о ваших высказываниях кому следует, — решила ее добить Раиса Федоровна. — Это же надо — так обесценить нашу подготовку к празднику!

И пожилая женщина удалилась, на ходу кутаясь в свою шаль. Четвергова потопталась немного на месте и рванула вслед за ней.

К вечеру мне доставили пять ящиков цветной гофрированной бумаги. Она оказалась таких нежных цветов и такая приятная на ощупь, — так и захотелось с ней повозиться. Что ж, цветы выйдут на славу!

Дома тоже кипела работа. Ритка купила в киоске Союзпечати целый ворох красивых открыток — с крейсером «Аврора», с гвоздиками, с лентами и знаменами. С надписями «1917», «Слава великому октябрю!», «С праздником, товарищи!». Везде преобладал красный цвет — цвет свободы, надежды, торжества великих идей.