— Ты не рано начала их подписывать? — удивилась я. — Праздник-то седьмого ноября будет.

— А пока дойдут? — возразила она. — До Москвы точно неделю идти будут. К тому же почта в праздники перегружена.

— А зачем так много?

— А вдруг испорчу? Чтобы переписать можно было.

— Так ты не пиши чернилами, возьми авторучку.

Репетиции с хором шли полным ходом. Мы пели уже и на сцене, и с микрофонами. И каждый раз в первом ряду сидели ответственные товарищи. В том числе Бродов, начальник отдела рацпредложений. Мне не нравилось, как он на меня смотрел. Как будто оценивал. Да и пусть оценивает, в конце концов подумала я. Уберет мою персону из хора, ну и ладно. Переживу как-нибудь. Зато времени свободного больше станет. Но назначались новые репетиции, а никто меня не просил покинуть хор. Стало быть, все у меня получается.

Однажды принесли мне в отдел картонную коробку. Сверху фломастером была написана моя фамилия.

— Что это? — спросила я у Раисы Федоровны, вошедшей следом.

— Как что? Подарки к празднику разносим! Ну-ка распишись в ведомости.

— Так это что, мне? — озадаченно произнесла я. — Подарок? И можно домой унести?

— Конечно, — с удивлением уставилась на меня женщина, — в первый раз, что ли? У вас в кассе подарки не выдавали?

— В-выдавали.

Раиса Федоровна и ее помощники упорхнули, а я распаковала коробку и ахнула. Боже, настоящий сервелат в железной банке, с ключиком для открывания. Палка копченой колбасы — у, а запах какой! Коробка конфет «Птичье молоко».

От этого увлекательного занятия меня отвлек скрип двери.

На пороге нарисовался Бродов.

— Добрый вечер, — сказал он, — подарок получили? Могу подвезти вас до дома, а то коробка тяжелая.

Он что, клеится ко мне?

— У вас есть машина? — равнодушно спросила я.

— Конечно.

— Да нет, не надо меня подвозить, я ведь могу по частям домой унести. В первую очередь колбасу, потом все остальное.

С минуту Бродов молча на меня смотрел, потом сказал:

— И все же, я буду вас ждать у поворота к остановке. Желтый «Москвич», — он назвал номер. И, видя, что я колеблюсь, добавил: — Нам нужно поговорить.

— А почему здесь нельзя?

— А здесь некогда, — развел он руками, — работа!

Интересный такой. По его мнению, я, женщина, должна схватить тяжеленную коробку, тащить ее до самого поворота — чтобы меня всего лишь подбросили до дома? И о чем он собирается поговорить?

К концу дня ко мне зашел Рома и взял коробку:

— Пойдемте.

Ах, додумался все же прислать Рому на помощь. Сам не пришел, чтобы нас вместе не видели. Будет ждать на повороте. А Рома, получается, в курсе странностей своего начальника?