Я молчал, не зная, что ответить. Любое слово могло стать ошибкой.

Дамиан отставил свой стакан. Он смотрел на меня долго, и в его глазах шла какая-то сложная, напряжённая работа. Он складывал кусочки пазла. Мои странные слова. Мои «пробелы» в памяти. Мои нехарактерные для аристократа навыки. Моё поведение.

Наконец, он произнёс то, от чего у меня похолодело всё внутри.

— Кто ты? — спросил он тихо, но этот шёпот прозвучал в тишине комнаты как удар грома.

Это не было догадкой. Это не было подозрением. Это был прямой вопрос, основанный на анализе. Он всё понял. Или почти всё.

Я усмехнулся. Горько. Без капли веселья.

— Кто я?..

Я долго молчал, глядя в остатки тёмной настойки на дне своего стакана. Я перебирал в голове варианты. Ложь? Бесполезно, он слишком умён. Агрессия? Глупо, он не испугается. Правда? Слишком опасно.

Я поднял на него глаза. Мой взгляд был уставшим, но прямым.

— Это хороший вопрос, Дамиан. И знаешь, что самое смешное? Я не знаю. Такой ответ тебя устроит?

Я не кривил душой. В этот момент я действительно не знал. Я уже не был до конца Петей Сальниковым. Но я точно не был и Алексеем Воронцовым. Я был чем-то… между. Сломанной игрушкой из одного мира, засунутой в сломанную игрушку из другого.

Дамиан смотрел на меня, и его лицо было абсолютно серьёзным. Мой ответ, такой странный и такой честный, снова сбил его с толку. Он ожидал чего угодно — паники, отрицания, признания. Но не этого.

Он медленно откинулся на спинку своего кресла.

— Не знаю… — повторил он мои слова, словно пробуя их на вкус. — Нет. Не устроит. Но… — он сделал паузу, — … на какое-то время я готов сделать вид, что поверил.

Он поднялся. Аудиенция была окончена.

— Иди к себе, Воронцов. Или кто ты там. Тебе нужно проспаться. Завтра тяжёлый день. И помни мой совет: не пытайся её понять. Просто удивляй. Это твой единственный шанс.

Он не стал меня больше допрашивать. Он не стал угрожать. Он просто… оставил всё как есть. Но я понимал, что теперь он будет наблюдать за мной ещё внимательнее. Я обрёл союзника, но этот союзник теперь знал, что я храню какую-то страшную тайну.

Я молча встал, кивнул ему и вышел из его комнаты, оставив стакан на столе.

…

Я лежал в кровати, а мысли кружились в голове, как бешеные карусели.

Вот чёрт. Как же я мог так тупо себя выдать, а⁈ Слово «батя» звучало в ушах как приговор. Вдруг у него свои цели? Вдруг он расскажет об этом ректору? А тогда — менталисты, и всё, кирдык, приехали.

Эта мысль беспокоила, сверлила мозг. Но алкоголь, стресс и усталость сделали своё дело. У меня просто не было сил придумывать оправдания или планы. Я просто… вырубился.