Он медленно, с едва уловимым скрипом, выпрямился в кресле. Воздух в кабинете, как мне показалось, стал плотнее, дышать стало тяжелее.

— Вы обвиняете главу рода Воронцовых, одного из столпов Империи, в покушении на убийство. И меня, ректора этой Академии, — в соучастии. Это очень… очень серьёзные слова. У вас есть доказательства? Или только юношеский гнев и обида на отца, который, насколько мне известно, никогда не питал к вам тёплых чувств?

Он не кричал. Он не угрожал. Он просто разбирал мои слова на части, обнажая их слабость. У меня не было ничего, кроме слов одного из убийц. Никаких доказательств.

— Потому что если вы сейчас же не предоставите мне факты, — продолжил он тем же ледяным тоном, — я буду вынужден прервать этот разговор и действительно передать вас в руки магистров-менталистов. Не для комиссии по здоровью. А для допроса. По обвинению в клевете на высших должностных лиц Империи. И поверьте, княжич, по сравнению с этим вчерашнее нападение покажется вам лёгкой прогулкой.

Я слушал его, и ледяные слова ректора гасили мою ярость, как вода гасит огонь, оставляя после себя лишь горький пепел и холодное осознание ловушки, в которую я сам себя загнал.

Я тяжело вздохнул.

— Я знаю это. Потому что один из них сам сказал мне об этом перед тем, как попытаться меня убить, — мой голос звучал уже не так уверенно, скорее устало. — Он сказал, что отец передавал привет. Но он немного не рассчитал свои силы. А теперь… — я посмотрел ему прямо в глаза, вкладывая в взгляд всю горечь своего положения, — … теперь эти убийцы в ваших руках. И никто никогда не узнает правду, так ведь?

Чёрт… я влип, влип, влип по уши, — панически билось в голове. — Что делать? Давать заднюю? Не учил меня так батя. Заднюю давать — не по-мужски. Но у них тут змеиное логово, и мои методы тарана не помогут.

Я чувствовал, как проигрываю. Отчаянно, безнадёжно проигрываю эту партию. Он был прав. У меня не было ничего, кроме слов убийцы, которые теперь никто не подтвердит.

Я опустил плечи. Это было поражение. И нужно было иметь мужество его признать.

Я снова грустно вздохнул, на этот раз совершенно искренне.

— Хорошо… — сказал я тихо, глядя куда-то в стол, а не на него. — Я, наверное, просто перегнул палку. Из-за шока. Из-за страха. Я прошу прощения перед вами за такие неуместные и дурацкие слова. Мне нет оправданий. Просто помутнение рассудка, вот и всё.

Я поднял на него глаза, и в моём взгляде, я надеялся, была лишь усталость и смирение.

— Неофициальная версия. Для всех. На меня напали неизвестные. Я защищался, как мог. Устраивает вас такой ответ?