Ректор Разумовский слушал меня очень внимательно, не перебивая. Он не сводил с меня своих тёмных глаз. Когда я закончил, он несколько секунд молчал, обдумывая мои слова.

— Посттравматическая катализация дара, — произнёс он наконец, словно ставя диагноз. — Редкое, но известное явление. Сильный стресс, угроза жизни… иногда это действительно ломает ментальные блоки, которые мешают магу раскрыть свой потенциал. Обычно это происходит в более юном возрасте, но… бывают исключения.

Он, кажется, принял моё объяснение. Оно укладывалось в его картину мира, в его знания.

Он откинулся на спинку кресла.

— Это многое объясняет. И это меняет всё.

— Что меняет? — спросил я, не удержавшись.

— Всё, — повторил он. — Ваше положение в Академии. Отношение к вам вашего Рода. И, что самое важное, — он сделал паузу, — вашу ценность. Как для друзей, так и для врагов. Бездарный отпрыск, который позорит семью — это одно. А вот маг, чей дар внезапно проснулся и оказался сильнее, чем кто-либо мог предположить, — это совсем другая фигура на доске. Гораздо более опасная. И гораздо более ценная.

Он посмотрел на меня так, словно видел не студента, а редкий и опасный артефакт.

— Ваш отец, князь Дмитрий, возможно, хотел избавиться от слабого сына. Но он ни за что не откажется от сильного. Я свяжусь с ним. Но я представлю ему свою версию событий. А до тех пор вы переводитесь из общего общежития в Башню Магистров. Под мою личную опеку. И ваша завтрашняя Проверка, разумеется, отменяется. Ваша вчерашняя «защита» была красноречивее любого экзамена. Лекарь Матвеев проводит вас в ваши новые апартаменты. И, княжич, — он снова посмотрел на меня в упор, — я настоятельно не рекомендую вам покидать Башню без моего ведома. Для вашей же безопасности.

Он считал, что делает мне одолжение. Перевод в элитное крыло, отмена экзамена, личная опека… Но я слышал только одно: «Ты теперь под домашним арестом». Он не запирал меня в палате. Он запирал меня в золотой клетке.

— Простите, но я против! — вырвалось у меня резко, прежде чем я успел обдумать тон. — Признайтесь, это тюрьма. Вы хотите посадить меня в тюрьму, как бы вы это ни называли!

Но пока слова ещё висели в воздухе, в голове уже зароились сомнения. С другой стороны… там, где за мной не будет присмотра, мне может быть очень опасно… Новые убийцы могут прийти в любой момент. Или… или опасно будет как раз в этой клетке, где никто не увидит, если со мной что-то случится? А на глазах у других такое не провернуть… Чёрт, я совсем запутался.

А что, если… если он прав? И теперь «отец» уже не захочет меня убивать, а захочет… использовать? Эта мысль была не менее жуткой.