Она посмотрела на решётку и на свет за ней.

— Но такие карманы должны иметь «якоря». Точки привязки к реальному миру. И выходы. Обычно это сильно защищённые порталы, как тот, через который мы вошли. А это… — она с недоумением посмотрела на ржавый рычаг, — … это похоже на какой-то древний, аварийный или служебный выход. Он должен вести куда-то на территорию Академии. В какое-нибудь заброшенное подвальное помещение. Судя по пыли и ржавчине, им не пользовались десятилетия.

Она снова посмотрела на надпись.

— А вот то, что твой брат здесь был… это уже совсем другая история.

Я переваривал её слова. Значит, это выход. Настоящий. Ведущий в реальный мир. На территорию Академии.

В этот момент мы оба услышали звук.

Он донёсся не из тоннеля позади нас, а оттуда, из-за решётки. Звук шагов. Чьих-то тяжёлых, размеренных шагов по каменному полу. Кто-то был в том помещении.

Мы инстинктивно замерли и погасили наши светосферы. Тоннель погрузился в полумрак, освещаемый лишь тусклым светом из-за решётки.

Шаги приблизились. В проёме окна мелькнула тень. Затем мы увидели фигуру человека. Он остановился прямо перед решёткой, спиной к нам, и стал смотреть в маленькое окошко.

Это был не студент и не стражник. Высокая, грузная фигура, одетая в простой рабочий балахон из мешковины. На его поясе висела связка больших, старомодных ключей.

Это был кто-то из служащих Академии. Возможно, кладовщик или смотритель.

Я инстинктивно приложил указательный палец к губам и посмотрел на Лину. Тшшш! Она поняла меня без слов и замерла, превратившись в тень.

Мы сидели в темноте, а за решёткой, в нескольких метрах от нас, стоял этот здоровенный мужик в робе.

И тут мне в голову пришла совершенно шальная, идиотская мысль. Подшутить над ним. Просто заорать из темноты что-нибудь вроде «Бу-у-у!». Откуда это во мне? Я же серьёзный мужик, в конце концов! Но желание было почти нестерпимым. Представить его испуганное лицо, увидеть, как он подпрыгнет и уронит свои ключи…

Но я сдержался. Тяжело выдохнул, прогоняя дурацкий порыв. Если я это сделаю, он поднимет шум. Этот проход найдут. И наш единственный путь на «волю» будет закрыт навсегда. Последствия были слишком серьёзны.

Я решил просто ждать. Смотреть.

Мужчина в робе постоял у окна ещё с полминуты, глядя на что-то, чего мы не могли видеть. Затем он крякнул, почесал в затылке и, развернувшись, побрёл вглубь помещения, удаляясь от решётки. Его шаги становились всё глуше и глуше, пока совсем не затихли.

Мы остались одни. Тишина.

— Фух, — выдохнула Лина рядом со мной. — Пронесло. Это, должно быть, старый Хорт. Местный завхоз. Он отвечает за все подвалы и кладовки. Вечно чем-то недовольный старый ворчун.