— Слушай, — она посмотрела на меня очень серьёзно. — Я знаю, ты её не видел. И книги врут. Так вот, я тебе скажу как есть.

Она подалась вперёд, понизив голос.

— Будь с ней осторожен. Очень. Она не просто «холодная». Она опасна. Год назад на тренировочной дуэли один парень из рода Шуйских позволил себе какую-то неосторожную шутку в её адрес. Она не вызвала его на дуэль. Она не пожаловалась. Она просто… посмотрела на него. И он провёл неделю в лазарете с тяжелейшим эфирным обморожением. Лекари еле спасли его дар. И доказать никто ничего не смог. Она даже пальцем не шевельнула. Просто… посмотрела.

Лина замолчала, и в её глазах я увидел тень настоящего страха.

— Она не айсберг, Воронцов. Она — бездна под тонкой корочкой льда. И никто не знает, что в этой бездне творится. А теперь тебя собираются в эту бездну бросить.

Её рассказ был совсем не похож на сухие строки из учебника. Это было живое, пугающее предупреждение.

— Звучит не очень, да? — я криво усмехнулся, пытаясь скрыть холод, который пробежал по спине от её рассказа. Бездна под корочкой льда. Отлично.

Я опёрся о край верстака, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо.

— Ну… а ты как сама к этому относишься? Если не брать в расчёт, что ты мне сочувствуешь?

Я сам не понял, как повёл разговор в эту сторону. Просто мне вдруг стало важно узнать, что она думает. Не о ситуации в целом, а лично она. Наверное, она и вправду мне понравилась.

Лина на мгновение растерялась от моего вопроса. Она, очевидно, ожидала, что я буду говорить о себе, о своих страхах.

— Я? — она удивлённо моргнула. — А что я могу об этом думать?

Она отвела взгляд и принялась без цели перебирать какие-то шестерёнки на столе.

— Это… неправильно, — сказала она тихо. — И глупо. Этот брак ничего не решит. Вражда между вашими Родами слишком стара. Это всё равно что пытаться потушить лесной пожар стаканом воды. Будет только громкий «пшик», а потом всё вспыхнет с новой силой.

Она подняла на меня свои зелёные глаза, и в них была не только тревога за меня, но и какая-то личная горечь.

— А ещё… я думаю, что это ужасно несправедливо. По отношению к тебе. И… к ней тоже. Вас просто используют, как две красивые фигурки на шахматной доске. И никому нет дела до того, что вы живые.

Она тяжело вздохнула и вдруг сменила тему, словно ей стало неловко от собственной откровенности.

— Ладно, хватит о грустном. Ты же не только за этим пришёл? Ты хотел что-то спросить или… просто сбежал от своего космического окна?

Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась немного вымученной. Она давала мне возможность уйти от этой тяжёлой темы и вернуться к более простым вещам.