Сила: Их дар к стихийной магии был не просто «талантом». Он был агрессивным, почти неконтролируемым. Голицыны славились своей мощью, но не тонкостью. Они били кувалдой там, где можно было обойтись скальпелем.Слабость: Их главной слабостью была гордыня. Непомерная. Они не терпели оскорблений, не прощали поражений. Любой, кто показывал себя сильнее их, автоматически становился смертельным врагом.Нравы: Они презирали «низкие» виды магии — всё, что связано с артефакторикой, целительством, иллюзиями. Только чистая, боевая мощь имела для них значение.Анастасия: О ней в книге было мало. «Княжна Анастасия Павловна, единственная дочь главы Рода, Павла Голицына. Обладает редким для их Рода даром к магии Льда. Отличается сдержанным, холодным нравом и безупречным воспитанием». И всё. Никаких подробностей. Она была загадкой.

Вечер.

Я встал, прошёлся по комнате. Тренировки и чтение утомили, но не принесли облегчения. Чувство изоляции давило. Мне нужно было… просто с кем-то поговорить. С единственным человеком здесь, кто не вызывал у меня отторжения.

Я подошёл к двери своих апартаментов и вышел в общую гостиную Башни Магистров. Подойдя к двери Лины, я постучал.

Через несколько секунд дверь открыла она сама. Её волосы были растрёпаны, а на щеке — небольшое пятно сажи.

— О, Воронцов! — удивилась она. — Какими судьбами? Я думала, ты там уже с космосом разговариваешь от скуки.

Она улыбнулась своей обычной широкой улыбкой.

— Заходи, не стой на пороге. Только осторожно, не наступи на какую-нибудь мою «элегантную» деталь.

Я шагнул через порог её мастерской, снова погружаясь в знакомый хаос из инструментов и артефактов. Она отошла в сторону, давая мне пройти.

Я не стал ходить вокруг да около. Я пришёл за информацией, и нужно было понять, что она уже знает.

— Ты уже слышала о «событии»? — спросил я, глядя ей в глаза. — Ну… которое намечается?

Я намеренно не стал уточнять, о чём речь, проверяя её реакцию.

Улыбка на лице Лины тут же погасла. Она устало вздохнула и провела рукой по своим растрёпанным волосам, ещё больше их взлохматив.

— О твоей помолвке с Голицыной? Да. Слышала.

— Откуда? — удивился я.

— Дамиан сказал, — она пожала плечами. — Он, когда возвращается от ректора, всегда в курсе всех последних сплетен и указов. И делится ими со мной. Наверное, это его способ развлекаться — наблюдать за моей реакцией.

Она подошла к одному из своих верстаков и без сил опустилась на высокий табурет.

— Сочувствую, Воронцов. Честно. Это… худшее, что твой отец мог для тебя придумать.

Её сочувствие было искренним, без всякой насмешки или злорадства.