И она была живая.

Девушка на портрете медленно моргнула, её губы тронула вежливая, но абсолютно ледяная улыбка. Она чуть склонила голову набок, разглядывая меня с нескрываемым, холодным любопытством. В её взгляде не было ни радости, ни смущения. Только оценка. Словно она смотрит на призового жеребца, которого ей купили на ярмарке.

Это была она. Княжна Анастасия Павловна Голицына. Моя невеста.

Я резко отложил портрет на стол, словно он обжёг мне пальцы. Её холодный, оценивающий взгляд пробрал до костей.

Выходит, я просто пешка, — пронеслось в голове с горечью. — В этом мире я просто пешка на доске. Да… возможно, я мог бы стать значимым. Королём. В далёком будущем. Но теперь… теперь я лишь разменная монета в чужой игре.

Я тяжело вздохнул. Чувство бессилия было почти физически ощутимым.

Но тут же внутри всколыхнулась волна протеста. Злого, упрямого.

А почему, собственно, я, Петя Сальников, обязан быть этой пешкой⁈ Я ведь в первую очередь Петя! И не стоит об этом забывать! Не стоит!

Я злился. Злился на себя за минутную слабость, злился на этого «отца», на ректора, на весь этот мир. Почему за меня решают, на ком мне тут жениться, а⁈

Я несильно, но с чувством, стукнул кулаком по столику. Вскочил и начал мерить шагами комнату, от камина до стеклянной стены с видом на космос. Туда-сюда. Туда-сюда. Я был как зверь в клетке. Нервный, раздражённый, не находящий себе места.

Пройдя так несколько кругов, я немного успокоился. Ярость уступила место холодному анализу. Я снова подошёл к столу и взял портрет.

Я смотрел на неё. На эту холодную красавицу с платиновыми волосами. Она всё так же вежливо и отстранённо улыбалась, наблюдая за мной своими серыми глазами. Что я пытался в ней разглядеть? Врага? Союзника? Жертву таких же обстоятельств, как и я? Я и сам не понимал.

Она была красива. Безупречно, холодно красива, как ледяная статуя. Но её взгляд не сулил ничего хорошего.

Пока я так смотрел на портрет, девушка на нём снова медленно моргнула, и её губы шевельнулись. Я не услышал звука, но я отчётливо, прямо у себя в голове, «прочитал» одно-единственное слово, произнесённое беззвучным шёпотом:

«Разочарование.»

И после этого её вежливая улыбка исчезла. Лицо на портрете стало абсолютно бесстрастным, и она отвернулась, начав рассматривать что-то за пределами рамки, словно я перестал быть ей интересен. Портрет стал просто картинкой. Связь прервалась.

Она не просто оценила меня. Она вынесла вердикт. И он был таким же, как у всего этого мира. «Разочарование».

— Разочарование? — повторил я вслух, глядя на отвернувшееся лицо на портрете. — И в чём же ты разочарована, моя белокурая, надменная красавица? Это во мне ты разочарована?