Бронь пропала даром, но сегодня все состоится.
Ради такого особого случая я готов раскошелиться.
Прохожусь по залу, проверяю, чтобы все было идеально.
В центре просторного светлого зала накрыт единственный стол — только для нас двоих.
Рядом стоит стойка с цветами для моей Катерины.
Катенька любит разные цветы: чайные розы всех оттенков, крупные розы, ромашки, пионы. Я два часа выбирал для нее букет сегодня утром, а потом решил скупить все…
Пусть ее квартира превратится в цветочную оранжерею, пропитанную тончайшими ароматами.
Но даже этого мне кажется мало. Я бы и по ювелирным прошелся ради такого дела, но ведь знаю — ничего не возьмет…
Помиримся, тогда уж.
Заново обвешаю ее драгоценностями. Будет у меня наряжена лучше Зары, которая всласть гульнула на мои деньги по магазинам.
Помяни черта всуе…
Только успеваю о ней подумать, как Зара начинает звонить.
— Привет, Даниэль. — Она говорит со мной голосом умирающего лебедя.
Наверное, я сейчас должен бы обеспокоиться ее самочувствием, вдруг что стряслось. Но я утром разговаривал с ее врачом и в курсе, что у Зары все нормально, насколько это может быть. Если бы что-то поменялось, мне бы точно сообщили.
— Привет, у тебя что-то срочное? Если нет, то поговорим вечером, я заеду сегодня в роддом.
— В смысле — что-то срочное? — возмущается она. — Я тебе сына родила… Я жизнь в этот мир принесла. Я пожертвовала ради тебя своим телом. Да ты часами должен меня выслушивать. Да ты должен…
О как.
Сколько всего я ей должен.
Жестко ей выговариваю:
— Ты скакала на каблуках на гребаном корпоративе, как гребаная коза. Ты бегала по своим салонам, шопингам, черт-те чем занималась, вместо того чтобы лечь на сохранение, как тебе следовало. Ты краситься побежала, когда у тебя роды начались на тридцать третьей неделе… Ты правда думаешь, что я тебе должен сказать спасибо за такое наплевательское отношение к плоду, который ты носила?
— Это Марине тебе нажаловалась про косметику? Она врет! Она все выдумала, она не может знать, когда у меня начались схватки…
— Марине — медик, и ее не так-то просто надурить, — цежу строго. — Поэтому лучше закрой свой рот и сиди тише воды, ниже травы, а то я найду, как попортить тебе жизнь. Перейдешь из одноместной палаты в общую, без телевизора и личной медсестры. Хочешь?
— Ты не посмеешь…
— Я все посмею. Тише воды, ниже травы, — цежу еще строже.
— С тобой невозможно общаться, Даниэль, — возмущается она и кидает трубку.
Наверное, я должен бы оскорбиться такому ее поведению. Но меня устраивает один лишь факт, что она больше не будет клевать мне мозг.