Зара строит страшно оскорбленное лицо.
— Даниэль, ты сейчас очень круто перегибаешь палку.
— Это я-то перегибаю? — Мне противно на нее смотреть. — В общем так, Зара. Сейчас же расчехляешь свои бидоны и поишь ребенка молоком!
— Что расчехляю? — Ее глаза делаются огромными.
— Бидоны свои! — тычу пальцем в направлении ее груди. — Отрастила грудь, так корми сына, в чем проблема вообще?
Зара с возмущением указывает на свою грудь и говорит:
— Это ведь не детские игрушки совсем. Грех портить их грудным вскармливанием, вдруг обвиснут… Это же будет ужасно!
— Да кому какое дело, пусть хоть до талии висят! — я вконец взрываюсь. — Пацану нужно молоко матери!
— Он так и так вырастет, — подмечает она с оскорбленным видом. — А если я попорчу грудь, обратно девичья упругость не вернется. Как мне такой потом ходить?
Дебилизм ее высказываний бесит меня до красных мушек перед глазами.
Еле сдерживаюсь, чтобы не послать ее на три буквы, цежу сквозь зубы:
— Ты хоть изобразить можешь, что любишь нашего сына? Слушай сюда и слушай внимательно, потому что повторять не буду. Или ты нормально ухаживаешь за ребенком, или на хрен сваливаешь из этой квартиры, а я придаю тебе пинка для ускорения. Стань нормальной матерью, или я, клянусь, сделаю все, чтобы отсудить у тебя опеку. Уверяю, моя семья достаточно влиятельная и состоятельная, чтобы я без проблем этого добился. Или сомневаешься в моих способностях?
Отповедь получается что надо. Производит нужный эффект.
Зара заламывает руки и принимается тараторить:
— Даниэль, милый, я все сделаю! Я клянусь тебе, все-все будет, я…
Не верю ни на грош.
Неужели ради брака с этой женщиной я развелся с Катериной…
Где были мои мозги?
* * *
Следующий день начинается с дикости.
Первое, что пугает, — Гризельда недоступна.
Я звоню ей в обед, как обычно — узнать, как у моего родного идут дела. В ее контракте прописано, что она обязана брать трубку всегда, вне зависимости от ситуации, следить за тем, чтобы гаджет был заряжен и исправен. Однако абонент не абонент.
Звоню Заре и, о боги, она тоже недоступна.
Они вдвоем спустились в какой-то бункер, где нет связи?
Окей, я не гордый.
Жду, перезваниваю, но результат тот же.
Как назло, день такой, что с работы не сорвешься. Совещание директоров на носу.
Оно, по идее, ничего такого, ну недоступны и недоступны. Может, спят, если ночь была тяжелая, так? Но ближе к четырем часам дня у меня уже все тело зудит от беспокойства.
Делаю финальный звонок Гризельде, прежде чем послать все подальше и рвануть к сыну, как вдруг телефон оживает мужским голосом: