— Война против шепчущих, — улыбнулся ему в лицо Карион, с удовольствием заметив мимолетную тень удивления в сапфировых глазах. Любой другой содрогнулся бы, увидев оскал черного герцога, но Син не поменялся в лице. — Рассказывать мне ничего не нужно, эту часть мы можем пропустить. Вы хотите моей помощи? Я окажу ее, потому что она в моих интересах.
Син наклонил голову.
— Вы хорошо осведомлены. Как я могу помочь осуществлению ваших, — он выделил это слово, — интересов?
— Это оставьте мне, — произнес герцог Даор. — Все это не срочно. Знаю, пар-оольцы со всей их армией не могут выйти из столицы: кто-то запер целый город, стены которого пронизаны защитными артефактами, как эта гора — серебром. Я хочу знать, как это было сделано, — такова цена временных услуг ста двадцати шепчущих, работающих на меня. Это — и прощение моей глупой племянницы.
Син усмехнулся.
— Насколько я знаю, герцог Карион, у вас в подчинении не меньше трех сотен. И все — сильнейшие воины.
— Я готов рискнуть на вашей войне ста двадцатью из них, — ответил Даор.
— Нашей, — поправил его директор.
— Вашей, — повторил Даор твердо.
— Хорошо. Я покажу, как запечатал город. Что касается племянницы, пусть извинится перед Келланом, и инцидент считаем исчерпанным.
Герцог Даор задумчиво посмотрел на протянутую ему руку, не торопясь пожимать ее. Кровавый камень жег его сквозь подкладку камзола, но, когда он сжал узкую ладонь Сина, резко похолодел. Это было досадно: камень не сработал. Даор разочарованно кивнул директору.
— Мне нужно идти.
— Мы соберемся здесь в десять, — оповестил его Син. — Я буду ждать вас. Мы все будем. Я сообщу остальным, что ваши шепчущие присоединились к нам.
Даор ушел, не оглядываясь. Его не волновали слова Сина, не волновала предстоящая встреча с другими герцогами. Война была всего лишь делом, которое он хорошо знал и которое любил. В ней не было ничего сложного. Война могла и подождать.
Она была одета слишком просто для такого события: льняное платье цвета миндаля, никаких украшений, туфли на низком каблуке, ни одной шпильки в коротких волосах. Но, в отличие от большинства гостей, на Алане, явно старавшейся оставаться незамеченной, сам собой останавливался взгляд. Стоило ему лишь раз глянуть на толпу внизу — и ее маленькая фигурка притянула его внимание, как магнит завладевает металлом. Даор удовлетворенно улыбнулся: значит, пришла. Змеиный крест был почти теплым, стремясь к хозяйке, и Даор погладил его сквозь воздух, аккуратно, будто касался ее светлой кожи.
То, что она была здесь, стояла перед ним, казалось ему чудом. Сон о девочке, сбежавшей от него и от разбойников, обернулся явью, она была в сорока шагах от него, и теперь появилась возможность вновь заговорить с ней. Но уже не как безымянному торговцу, изрезанному и покалеченному ягуарами в горах, и не как испугавшему ее таинственному магу. Теперь он мог и хотел быть собой.