— Хотел бы я причинить тебе вред, — почти нежно сказал герцог, — не стал бы лечить, верно? Кто это сделал?
Признаваться в собственной неловкости было стыдно, но Алана боялась и врать, и молчать в ответ на прямой вопрос, поэтому сжала зубы и честно ответила:
— Да я сама споткнулась и упала.
Герцог поймал ее взгляд и удивленно приподнял брови.
— Никого не выгораживаешь?
Она чуть было не спросила его, есть ли ему дело до ее недоброжелателей, чтобы выгораживать или не выгораживать кого-то, но вовремя сдержалась и просто ответила:
— Нет.
— Я уже думал, что должен кого-то покарать, — усмехнулся герцог, и Алана снова сжалась от страха. — Почему ты боишься меня?
Голос его снова стал обеспокоенным.
Алана смотрела на землю у себя под ногами.
— Да есть пара причин, — не сдержалась она.
Его тихий смех оказался очень приятным.
— Мне не за что карать тебя, не из-за чего желать тебе неприятностей. Я не держу на тебя зла, не считаю, будто ты мне что-то должна, и ты не сделала ничего такого, что бы мне не понравилось. Ну кроме того, что упала и покалечилась.
— Тогда в лесу я ничего не запомнила, — сказала Алана невпопад.
— Оправдываешься? — переспросил Даор. — Зачем? Тогда в лесу, — повторил он за ней, — ты не была свидетелем какой-то тайны, если боишься этого. То заурядное дело благодаря тебе превратилось в любопытное путешествие, и единственное, о чем я жалею сейчас, что слишком поздно вмешался в твое общение с Войцехтом. Но он уже заплатил сполна.
— Вы убили их, — тихо прошептала Алана.
— Они хотели передать тебя Юории, думая, что она запытает тебя до смерти. Я бы не стал оплакивать их судьбы на твоем месте.
Алана сжала зубы, сдерживаясь.
— Что ты хочешь сказать? — улыбнулся Даор. — Каждый раз, как поджимаешь губы и вот так сверкаешь глазами, вижу, что не согласна. Тебе их жаль?
— Вы не остановили Трубача, когда он…
Она не смогла это произнести, вспомнив маленькое завернутое в одеяло тельце на черном камне.
— Не остановил, — согласился Даор, придвигаясь к ней ближе. — Мне нужен был кровавый камень. Если это успокоит тебя, то в моих руках он не принесет миру никаких бед, а в руках Войцехта обернулся бы как минимум многочисленными жертвами и как максимум — войной.
— Вы тогда не так рассуждали, — покачала головой Алана, на миг забывая, с кем говорит.
— Нет.
Черный герцог сидел так близко, что его бедро почти касалось ее бедра, а ей снова некуда было отступать, разве что падать вперед или назад, надеясь уползти прочь.
— Да и не в этом дело, — сказала Алана аккуратно, пытаясь не поддаваться ощущению нереальности происходящего. — Смерть — это смерть.