— Неужели?
Алана показала на пустые ящики, кучей сваленные в углу клетки рядом со спящими девушками. Мужчина не возражал. Она тихонько сняла один с самого верха и вернулась к нему, стараясь не шуметь. Доски были перехвачены очень крепко, Алана уперлась в дно ступнями и изо всех сил потянула стенки на себя, но ящик выдержал. Переведя дух, она попробовала еще раз, но снова безуспешно. Алана сдула лезшие в глаза пряди и тут заметила протянутую руку.
— Ты же вроде как пострадал, — с сомнением сказала она.
— Руки целы, — ответил мужчина, забирая у нее ящик и легко отрывая доски друг от друга.
«Ничего себе, — подумала Алана. — Ну и силища. Хотя он же из стражников черного герцога, вряд ли тот держит у себя слабых». Она аккуратно, как могла невесомо, расположила доски с двух сторон от его голени, стараясь не прикасаться к поврежденной ноге, несколько раз задела штанину и испуганно посмотрела в лицо мужчины, боясь увидеть гримасу боли. Но он все так же улыбался, наблюдая за ее действиями.
— Одну полосу с моей юбки, одну — с твоего… не знаю, как это называется, — скомандовала она, указывая на его многослойную накидку. Он, не протестуя, оторвал кусок от нижнего, самого тонкого, слоя и протянул ей. Алана закрепила шину, постепенно наращивая давление.
— Прости, знаю, сейчас все закончится, — успокаивала она своего пациента, но он молчал. — Вот, теперь лучше. Можно хотя бы не бояться ходить.
— Спасибо, — сдержанно поблагодарил он, когда она закончила. — Помогать незнакомцам тоже нормально для обычных людей?
В его голосе слышалась ирония.
— А кто виноват, что все еще незнакомец? «Не твое дело»? — передразнила она его.
— Не твое, — покачал он головой, и Алане почему-то расхотелось смеяться.
— Ладно, ладно. А о Черных землях расскажешь?
— Лучше ты расскажи мне о Зеленых. Ты ведешь себя чрезвычайно уверенно для безымянной служанки именитых.
— Зеленые земли чудесные. Последнее время я часто думаю об этом, — задумчиво отозвалась Алана. — Я была счастлива. И сейчас понимаю, как избаловала меня судьба.
— Сейчас твоя судьба не кажется легкой, — заметил мужчина иронично. — А ты не производишь впечатление избалованной девчонки.
— Спасибо, — тепло улыбнулась ему Алана. — Но я не о том. Если мы не сравниваем судьбы именитых и безымянных, чего любой адекватный человек, переросший подростковый возраст, делать и не будет, а все-таки смотрим только на судьбы безымянных, свою долю я назвала бы замечательной. Наш хозяин был по-настоящему хорошим человеком, да и какой бы заносчивой ни казалась нам его жена, она нас даже никогда не била. Мы не были бесправной собственностью, понимаешь? Моя младшая сестра, например, играла с хозяйскими детьми и училась вместе с ними. Меня пускали читать книги в библиотеку мастера Оливера, хотя я была обычной служанкой. Он спрашивал моего мнения о воспитании своего сына. Я могла прийти и попросить чего-то — и хозяева шли навстречу. Каждый праздник мы смотрели на слуг хозяев других земель. Они всегда были такими бледными, вышколенными, напряженными, боялись открыть рот или ступить в неправильном направлении. И мы их ужасно жалели, а вечером поднимали кружки за здоровье Голденеров и его семьи.