Факел мы не зажигали — глаза привыкали к сумеркам, и серебристый свет кристаллов, тусклый, почти призрачный, давал достаточно, чтобы видеть тропу под ногами.

Мужчина шёл впереди.

Он двигался совсем не так, как Варган. Утром, когда мы с охотником выходили к ручью, каждый шаг Варгана был выверен, как удар кисти по холсту. Он обтекал корни, проскальзывал между стволами, и лес расступался перед ним, будто узнавая своего. Хищник среди хищников.

Бран ломал лес.

Не грубо, а так, как ломает землю плуг. Тяжёлые ноги в разношенных башмаках впечатывались в мох с хрустом. Низко свисающую ветку он не обходил, а отводил рукой и придерживал, пока я не проходил следом. На мокром корне, где утром чуть не поскользнулся, Бран наступил серединой стопы, перенёс вес и пошёл дальше без заминки. Знание, вбитое в ноги тысячами таких переходов.

Ноль культивации — ни грамма давления, ни капли ауры. Для любого зверя он ещё более лёгкая добыча, чем я. Но Бран знал этот лес так, как анестезиолог знает своё оборудование: какой тумблер нажать, какой поворот не пропустить, где пол скользкий.

Мы не разговаривали. Первые пять минут шли молча, и это молчание было рабочим, сосредоточенным. Бран иногда поворачивал голову влево, прислушиваясь. Один раз остановился на полушаге, вскинул руку. Я замер. Он простоял так секунд десять, потом опустил руку и двинулся дальше.

— Чего было? — спросил я тихо.

— Ничего. Показалось.

Через минуту он добавил, не оборачиваясь:

— Тут обычно сверчки трещат, всегда трещали. Третий день тишина.

Я запомнил. Сверчки ушли, Жнецы ушли, Мелкая дичь ушла. Южная тропа пустела снизу вверх, от насекомых до паразитов. Пищевая цепочка разрушалась звено за звеном.

Свет продолжал меркнуть. Серебристое свечение кристаллов в коре деревьев перешло в голубоватый оттенок, едва различимый, как тлеющий уголь на исходе ночи, только наоборот. Ночь в Подлеске не наступала резко, а наползала, как вода в низину, заполняя сперва впадины между корнями, потом тропу, потом воздух.

Бран вдруг свернул правее. Я уже открыл рот, чтобы сказать, что утром мы шли прямо, но увидел, как он перешагнул через чёрную полосу на земле — гнилое бревно, покрытое фосфоресцирующим грибком.

— Тут весной топь. Дно не просохло ещё. Пройдём краем.

Обход занял лишнюю минуту, но мы вышли к знакомому повороту с сухой стороны. Варган утром провёл нас напрямик, потому что его это не волновало. Бран знал, что его башмаки провалятся по щиколотку.

Другой тип опыта — не боевой, а бытовой. Он знал, где мох выдержит вес, где камень покрыт слизью, где в дождь собирается лужа, которая не просыхает до лета.