Для того, что нам предстояло, это было полезнее любого навыка убийства.

Запах ручья я уловил раньше, чем услышал воду — сырость, минеральная, с привкусом железа. Ручей в Подлеске пах не свежестью, а подвалом, в котором прорвало трубу.

Бран замедлил шаг.

— Пришли почти. За тем стволом. Перед поворотом склон, глина мокрая. Ступай за мной, след в след.

Я кивнул, хотя он не мог этого видеть.

Склон действительно был скверный. Глина чавкала под подошвами, ноги ехали, и я дважды хватался за ветки, чтобы удержаться. Бран шёл уверенно, выбирая участки, где глину пробивали корни. Через минуту деревья расступились, и мы вышли к воде.

Ручей ночью выглядел иначе.

Утром он казался спокойным, почти домашним, узкая полоса воды между замшелыми берегами. Сейчас вода стала чёрной, густой, как расплавленный дёготь, а серебристый свет кристаллов ложился на поверхность рваными пятнами, отчего казалось, что ручей дышит. Камни на южном берегу проступали из темноты тёмными горбами, а между ними — щели, забитые наносным грунтом.

— Зажигай, — сказал я.

Бран достал факел, вытащил из кармана два кремня и чиркнул. С третьего раза жир на тряпке схватился, поплыл мутным оранжевым огнём, который заколыхался и выпрямился. Свет ударил по глазам. Я прищурился, переждал, потом открыл глаза шире.

Южный берег развернулся перед нами: россыпь плоских камней, белёсых от извести, вросших в глинистую почву. Между камнями — узкие полоски земли, тёмной, влажной, с остатками растительности.

Я перешёл ручей. Воды было по щиколотку — холодной, обжигающей, с песчаным дном, которое поехало под ногой. Бран перешёл следом, держа факел высоко.

— Свети вот так, — показал угол наклона. — По камням, между ними. Мне нужно видеть, что в щелях.

Он наклонил факел. Оранжевый свет заскользил по влажной земле.

Первый куст я нашёл через тридцать секунд. Сухой стебель торчал из щели между двумя плоскими камнями, серый и ломкий. Коснулся его кончиками пальцев — стебель хрустнул и осыпался трухой.

Мёртвый. Неделю или две.

Двинулся дальше. На коленях, вдоль камней, ощупывая каждую щель. Второй куст такой же — стебель рассыпался в пальцах, оставив горстку серых волокон. Третий даже хуже: от него осталось только пятно на земле, тёмный контур, где корень сгнил в труху.

Наро был прав — без Жнецов Полынь умирает.

Четвёртый. Пятый. Шестой. Каждый раз я нагибался, трогал, чувствовал хруст под пальцами, вставал и полз дальше. Колени промокли. Холод от мокрых камней проникал через штаны и забирался вверх, к бёдрам. Руки покрылись глиной.

Бран двигался за мной с факелом и молчал. Только дышал ровно, размеренно, и этот звук был единственным, что я слышал, кроме журчания воды. Он не спрашивал, не торопил, не предлагал помощь. Держал свет — делал своё дело.