— Стена. Я был внутри стены. — Голос Кеса был хриплым от долгого молчания, но слова шли связно и осмысленно. — Не мог двигаться и думать, только видел.

— Что ты видел?

Кес помолчал, и его взгляд стал расфокусированным, словно он смотрел не на Рена, а сквозь него, на что-то далёкое и невидимое.

— Внизу. Очень глубоко. Большое. Оно лежит в темноте и ждёт. Не спит, а думает. Медленно, как река думает о берегах. — Кес моргнул и снова сфокусировался на Рене. — Оно знает, что мы здесь. Всегда знало. Но ему было всё равно, как нам всё равно на муравьёв. А потом появился он.

Кес повернул голову и посмотрел на меня прямо, без колебаний, и в его взгляде не было страха, не было подобострастия, не было даже особенного удивления. Только тяжёлая, основательная серьёзность.

— Вы. Оно заметило вас. Когда ваша ладонь стала ключом, оно перестало думать о берегах и начало думать о двери. — Кес снова помолчал, и его горло дёрнулось в глотательном движении. — Он знает, что вы придёте. Он ждал дольше, чем существует ваш язык.

Последнюю фразу Кес произнёс иначе. Рен шагнул вперёд, и его правая рука метнулась к поясу, где висел диагностический щуп — небольшой серебряный стержень, который инспекторы используют для проверки каналов.

Я перехватил его движение жестом.

— Не нужно. Он чист. Никакой внешней частоты, я проверил.

— Тогда откуда эти слова? — Рен не убрал руку от щупа, но и не достал его.

— Это не ретрансляция — это память. Он видел и слышал, пока был внутри стены, и теперь пересказывает.

Кес слабо кивнул, подтверждая мои слова.

— Я видел камеру на самом дне — круглую, гладкую, с углублением в полу. И стены камеры были живыми, покрытыми серебряными линиями, которые двигались медленно, как черви в земле. — Кес закрыл глаза, и его лоб покрылся испариной. — Под камерой есть ещё что-то, ниже. Но я не видел, что именно — стена не пустила дальше. Только звук. Удар. Один удар в минуту, как сердцебиение очень большого, очень старого.

Врата в Глубину. Легенда, которую я читал в пересказах и слышал в обрывках разговоров. Туннель без дна, сердце Первого Древа. Четыреста лет назад культиватор восьмого Круга спустился туда и вернулся обезумевшим. «Оно проснётся. Бегите.»

Только оно не проснётся. Оно уже не спит, а думает. И теперь оно думает о двери, потому что у двери появился ключ.

Рен убрал руку от щупа и выпрямился.

— Кес, ты помнишь что-нибудь ещё? Любые детали.

— Время, — Кес открыл глаза. — Оно ощущает время иначе. Для него наши годы как для нас секунды. Четыреста лет, которые Мудрец потратил на свой план, для этого существа примерно одно утро. Оно увидело, как кто-то расставляет маяки, и подумало: интересно, получится ли у них на этот раз.