— Программа «Пробуждение», — я повторил, и слова оставили на языке горький привкус. — Расскажите.

Рен налил себе воды из кувшина, отпил и поставил стакан на камень рядом с собой — жест был обыденным, домашним, и это создавало странный контраст с тем, что он говорил.

— Виридиан умирает.

Он произнёс это без драматизма, как врач сообщает диагноз, который уже не лечится.

— Кровяные жилы высыхают. Процесс идёт уже несколько столетий, но Мудрец первым его зафиксировал и измерил. За последние двести лет витальный фон планеты упал на одиннадцать процентов. В некоторых регионах потери достигают двадцати. Корневая кузня сорок лет назад добывала кровяные капли с глубины тридцати метров, а сейчас им приходится спускаться на семьдесят.

Рен говорил спокойно, методично, и каждая цифра ложилась в картину, которая складывалась у меня в голове на протяжении последних недель.

— Если тенденция продолжится, через три-четыре поколения жилы иссякнут окончательно. Культивация станет невозможной. Леса начнут гибнуть, потому что корни Виридис Максимус питаются субстанцией, а без неё даже тысячелетние деревья не протянут и десяти лет. Потом исчезнет кислород. Потом исчезнем и мы.

Рен отпил ещё воды. Его лицо оставалось спокойным, но постукивание пальца по колену ускорилось.

— Мудрец запустил «Пробуждение» семьдесят лет назад. Цель простая: заставить спящие узлы жил проснуться и начать генерировать субстанцию. Маяки разработаны как стимуляторы. Резонансный импульс определённой частоты заставляет глубинные каналы расширяться и выталкивать субстанцию на поверхность.

— Побочные эффекты, — я не спрашивал.

Рен посмотрел мне в глаза. Его тёмные зрачки были неподвижны, и в них не было ни раскаяния, ни смущения — сухой взгляд исследователя, который записывает результаты неудавшегося опыта.

— Стимуляция вызывает нестабильность. Когда спящий узел просыпается слишком быстро, он выбрасывает не чистую субстанцию, а заражённую. Она попадает в грунтовые воды, впитывается в корни растений и в конечном счёте проникает в колодцы. Кровяной мор тому подтверждение.

Все, через что прошли люди, оказался не более чем побочным эффектом эксперимента.

— Сколько маяков вы установили? — мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидал.

— Лично я? Девять за четыре года. Всего по программе «Пробуждение» установлено около сорока.

Около сорока. Если каждый маяк вызывает эпидемию, сопоставимую с нашей…

— Вы говорите об этом, — я поставил стакан на землю, — как о допустимых потерях.

Рен не изменился в лице.

— Потому что они допустимые. Одна деревня или весь мир? Тысяча человек сейчас или вся цивилизация через сто лет? Мудрец сделал выбор, и я не в том положении, чтобы его оспаривать. Вы бы сделали иначе?