— У крыс. Не у людей.

— У культиваторов второго и третьего Круга, чей организм значительно устойчивее крысиного. — Я подался вперёд. — Рен, послушай. Я не прошу тебя молчать. Я прошу тебя выбрать канал, по которому ты заговоришь. Канцелярия среагирует рефлексом: угроза, удар, отчёт. Мудрец среагирует головой. Ты сам мне это объяснил вчера, когда рассказывал про рапорты, которые «перенаправляли» в архив.

Рен не ответил. Он смотрел на золотистый медальон, лежащий на столе рядом с пустым стаканом. Его пальцы перестали барабанить, замерев в полусогнутом положении.

Рен взял медальон.

Сжал его в кулаке. Золотистый свет просочился между пальцами, и по мастерской прокатилась мягкая тёплая волна, не похожая ни на серебряный резонанс Реликтов, ни на багряный импульс культиваторов. Что-то старое, глубинное, настроенное на единственного получателя.

— Прошу личной аудиенции, — произнёс Рен негромко, и его слова вплелись в волну, как нити в ткань. — Категория: Неклассифицированное. Локация: восточная периферия, полигон A-7. Срочность: высокая. Детали при личной встрече.

Волна схлынула. Золотистый свет погас, и медальон в руке Рена потускнел, превратившись из мерцающего живого камня в обыкновенную костяную пластину без каких-либо свойств. Одноразовый. Двенадцать лет носил, и двенадцать лет не было повода. А повод нашёлся в деревне на восемьдесят семь человек, где подросток с серебряными руками варит эликсиры ранга C.

Рен убрал потухший медальон обратно в карман и застегнул пуговицу.

— Готово, — произнёс он ровным голосом. — Сигнал ушёл. Мудрец получит его в течение суток. Ответ придёт через семь-десять дней.

— Спасибо.

— Не благодари. — Рен встал, одёрнул жилет и направился к двери. На пороге он остановился и обернулся. — Если за эти десять дней мои люди умрут, я не буду тебя винить. Я буду винить себя. И это значительно хуже, потому что я умею это делать профессионально.

Он вышел. Дверь закрылась, и в мастерской осталось эхо его последних слов, смешавшееся с бульканьем «дедушки» и тихим бормотанием Горта.

Я посидел ещё минуту, глядя на пустой стул, и допил свой тоник. Жидкость давно остыла и утратила золотистые прожилки, превратившись в обычный зеленоватый отвар без признаков активной субстанции. Холодный эликсир работает на сорок процентов хуже горячего. Надо будет сказать Горту, чтобы подавал в подогретых стаканах.

…

Вечер подкрался незаметно.

Я провёл день в рутине, которая за последние недели стала ритмом моей жизни в Пепельном Корне: утренний обход пациентов, проверка запасов серебряной травы, короткое совещание с Аскером по поводу продовольственной логистики. Староста выслушал мой доклад о ночной разведке с каменным лицом, задал три коротких вопроса и ушёл, не прокомментировав ни слова.