— Что ты имеешь в виду? Что-то не так с лицензией или на нас висят старые штрафы за парковку в неположенном месте? — я напрягся, чувствуя, как хорошее настроение начинает медленно испаряться.

— Хуже. Я залезла в глубокие архивы центрального ядра, туда, где обычно хранятся логи обслуживания и навигационные записи, которые нельзя стереть простым форматированием. — Мири вывела на экран временную шкалу, на которой зияла огромная черная дыра. — Смотри сам. Последние десять лет истории этого корабля полностью стерты. Не просто удалены, а выжжены на программном уровне с использованием военных алгоритмов очистки данных. Как будто кто-то очень не хотел, чтобы мы узнали, где этот корвет летал и что он там видел.

Я уставился на пустую шкалу времени, чувствуя, как по спине пробежали мурашки, обычно предвещающие крупные неприятности в будущем. Для стандартного исследовательского судна такая скрытность была совершенно нехарактерна — пилоты-исследователи, наоборот, гордятся каждым пройденным парсеком и записывают каждую пылинку в журналы. Стирание десяти лет жизни корабля означало только одно, «Странник» участвовал в чем-то настолько незаконном или секретном, что его владельцы предпочли уничтожить всю информацию, прежде чем он попал на свалку. Это открытие заставило меня по-новому взглянуть на обшарпанные стены кабины и глубокие царапины на обшивке, которые теперь казались не просто следами времени, а шрамами от тайных войн.

Кто-то очень постарался замести следы, и это мне совсем не нравится.

— Может, Сол просто решил скрыть, что корабль возил контрабанду? — я попытался найти логичное объяснение, хотя сам в него не особо верил.

— Нет, Роджер, для контрабанды не используют такие мощные средства затирки, это уровень имперской разведки или спецподразделений корпораций. — Мири покачала головой, продолжая копаться в остатках кода. — И это еще не все. Теперь, когда мы вышли в глубокий космос и помехи от станции больше не забивают эфир, я начала улавливать странную пульсацию в энергетической сети корабля.

Мы уже почти достигли зоны прыжка, и я уже собирался активировать гиперпривод, когда слова Мири заставили мой палец замереть над кнопкой старта. Вокруг нас расстилалась абсолютная пустота, тихая и безмятежная, где не было ни одного радиосигнала, способного навести тень на наши датчики. И в этой звенящей тишине внутренние сенсоры корвета внезапно зафиксировали едва заметный потребитель энергии, который не числился ни в одном списке систем. Это было похоже на тихое сердцебиение, скрытое где-то глубоко в структуре судна, в месте, которое по всем чертежам должно было быть абсолютно пустым.