— Дяди Сурена? Зачем? — растерянно смотрю в одну точку. Мысли сменяются очень медленно, будто замороженные.
— Надо сказать ему, — поясняет Гордей. — И там Анаит. Мы не знаем, чем закончится эта ночь, Стеф. — Его голос сильно садится. В нем ощущаются боль и страх. — У меня только деда его номер есть, но лучше отца набрать.
— А вдруг они ошиблись? — поворачиваю голову и с надеждой смотрю на Гордея. — Там ведь может быть не он?
— Там он, Стеф. — Гордей разбивает мои надежды вдребезги. — Мы должны позвонить родственникам. Ради Анаит. Она не простит нам брата.
— Не говори так, пожалуйста, — реву в голос, закрыв лицо ладонями. — Не говори! Он жив! Ты сам сказал. Он сильный!
— Сильный, — обняв меня и притянув к себе, отвечает Гордей. — У меня в команде много парней. Таких, как Саркис, нет. Этот пацан, когда к нам в клуб пришел, зубами рвал трек, — с надрывом и тихой гордостью делится он. — Ничего не изменилось с того дня. По-хорошему наглый, глаза горят, технику обожает, есть желание побеждать. Всегда. Упрямый. Падать будет, но не отступит. Знаешь, как он за мать боролся? — гладит меня по волосам. — За Ани. Теперь ему придется побороться за самого себя. А это самый сложный бой, Стеф.
Его слова немного успокаивают. Достаю телефон из кармана. Нахожу номер дяди Сурена и отдаю Гордею. Я не могу говорить. Такое произнести не смогу точно. У меня даже в голове не укладывается. Мозг упирается, не желая верить. Робкая надежда на ошибку помогает мне держаться в сознании.
— Нет, не Стефа. Доброй ночи. Гордей Калужский. Да, владелец «Либерти», — говорит он в трубку, пока я тихо дрожу рядом. — Сар попал в аварию. Я подумал, вы должны знать. И… — косится на меня. — Сурен Баграмович, он тяжелый. Скажите Анаит. Да, адрес больницы сейчас пришлю. Да, мы будем там. До встречи.
Возвращает мне трубку. Она выпадает из рук и летит на пол. Поднимает, вновь вкладывает мне в ладони.
Таксист останавливается прямо возле ступенек больничного корпуса. Гордей помогает мне выйти на улицу. Придерживая за талию, ведет в здание. В нос сразу бьет специфический запах, и свет кажется слишком ярким. Женский смех откуда-то сбоку невыносимо раздражает. Какого черта они ржут, когда у меня там умирает муж⁈ Стреляю заплаканным взглядом в двух девушек в брючной медицинской форме.
Гордей ведет меня, я не запоминаю маршрут. Стены, полы, вывески над двустворчатыми дверями. Кирилл… Тоже нервный. Шагает к нам.
— Привет, маленькая, — крепко обнимает меня.
— Что там? — спрашивает Гордей.
Задерживаю дыхание, чтобы даже оно не мешало мне слышать.