Звонили с работы Саркиса. Тоже обещали немного помочь. Они там скидываются с сотрудниками, и шеф от себя добавит. Этого все равно мало. Хватит только еще на одну операцию, которую уже назначили, и на лекарства. Если Гордей договорится, будет полегче. Пока справляемся. Я придумаю что-нибудь еще. Но пока не знаю, что именно.
Подобрав и потушив сигарету, иду на кухню. Заедаю горечь парой ложек варенья. Соседка дала. Галина Алексеевна, очень милая женщина. Тоже переживает за моего мужа. Здесь его, оказывается, многие любят. Я и не знала. Беру в руки телефон, чтобы проверить, не написали ли мне по поводу репетиторства. Пока больше никто. Только пропущенные от Ксюши и Вари. Им я так ничего и не рассказала. У меня просто нет сил пересказывать этот кошмар заново. Но, наверное, надо вернуть подруг в свое пространство. Они всегда поддерживали меня. Выхожу в наш маленький уютный чат.
«Привет», — неуверенно скидываю сообщение.
«Стефа жива!» — прилетает от Ксюши.
«Ура», — читаю с интонациями облегчения сообщение от Вари.
Вместо объяснений скидываю в чат фото Саркиса из больницы. Я сделала себе одно. Смотрю на него по ночам, потом перелистываю на другие. На них все еще хорошо, и я убеждаю себя: «Это временно. Он вернется к нам. Мы поставим его на ноги».
Девочки долго не отвечают, а я удаляю фотографию. Она не для того, чтобы все рассматривали. Мне просто надо было как-то им объяснить.
«Мы приедем сейчас, — пишет за двоих Варя. — Только попробуй не открыть!» — Злой смайлик в конце вызывает у меня улыбку.
В дверь звонят. Хмурюсь. Мы не ждем сейчас никого. Анаит выглядывает из своей комнаты. Ей тоже стало интересно, кто же к нам пришел. Открываю и удивленно отступаю, пропуская в прихожую своего отца.
— Давай поговорим, — просит папа.
— Пойдем на кухню, — приглашаю его.
Проходит, садится на табуретку. Осматривается и вздыхает.
— Вот, — кладет на стол простую пластиковую папку синего цвета. — Документы на твой кабриолет. Ты просила.
К горлу неожиданно подступает ком. Это очень хорошо. Моя машина стоит дорого. Если немного сбросить цену, я надеюсь продать ее быстро.
— Не плачь. — Папа поднимается и крепко меня обнимает. — Моя маленькая. Не плачь.
А я не могу не плакать. Мне так не хватало его поддержки. Я так боялась разочарования.
— Я спрошу кое-что неприятное. Ответ знаю заранее, но обещал твоей матери сделать это. Дочка, ты уверена, что тебе все это нужно?
— Что «все»? — упираюсь ладонями в грудь отца. Смаргиваю слезы с ресниц.
— Муж в коляске, Стеф. — Его слова похожи на нож, вонзающийся в незаживающую рану и медленно проворачивающийся в ней. — Возможно, навсегда. Возможно, прости за откровенность, бесполезный как мужчина, и у тебя не будет с ним ни детей, ни нормального будущего. Ты закончишь учебу, захочешь поездить по миру со скрипкой, — напоминает про мою недавнюю мечту. — Ты же у меня невероятно талантливая девочка. Как все это будет выглядеть? Это крест на твоей молодости, на твоей красоте, в конце концов. Даже если мы наймем сиделку. Мы наймем, — утверждает он, — ты уверена, что хочешь всего этого?