Друзья мне с сестренкой не помогут. Из самых близких, наверное, Гордей, наш тренер в мотоклубе, и его беременная невеста Ярослава. Мы узнавали. Им не дадут опеку. Гордый все еще под следствием, их жилплощадь тоже не подходит. У них однушка уже фактически на троих. Ясиной бабушке тоже отказали. Возраст. Захар, еще один гонщик из наших, учится в Академии МВД и практически не бывает дома, а безбашенный Кит — вообще со справкой из психиатрической больницы. Тут даже связи его отца не помогут. Мою Анаит никому из них не отдадут.
Вариантов не остается. Номер отца находится где-то в середине списка, записанный как «Предатель». Набираю. Слушаю гудки и смотрю, как сестренка делает себе и мне чай. Нарезает остатки сыра, выкладывает слоями на ломтики батона, все время сдувая с лица растрепавшиеся темные пружинки кудрявых волос.
— Да! — наконец раздается раздраженный голос в трубке.
— Это твой типа сын, — поясняю я, совершенно уверенный в том, что мой номер у него никак не записан. — Надо поговорить.
— Саркис? — хрипло и удивленно спрашивает папуля.
— У тебя есть еще взрослые дети? — зло усмехаюсь в ответ. — Хотя не удивлюсь.
Так. Стоп. Мне нужна его помощь. Выдыхаем! Выдыхаем!
— Точно, ты, — посмеивается отец года. — Что случилось? Опять что-то с матерью?
— Ерунда. Она умерла месяц назад! — врезаюсь и без того раненым кулаком в подоконник и вдавливаюсь в него так, словно смогу продавить пластик.
А-а-а!!! Черт-черт-черт! Тормозов у меня нет. Плохо. Продолжаем дышать. Глаза только резать начинает. Глубокий вдох. Выдох. Спокойно. Это все ради сестры.
— Кошмар, — говорит он с сожалением, в которое я не верю. — Ты помнишь мой адрес? Он не изменился.
— Помню, — цежу сквозь зубы, упершись лбом в оконное стекло.
Пережитое тогда унижение забыть сложно.
— Завтра к шести приезжай. Поужинаем и поговорим. — Отец переходит на деловой тон.
Наверное, так даже лучше. В конце концов, даже наше с ним общение сейчас — это уже сделка. Не знаю, как у него, а у меня своя цель.
— Окей. — Отняв трубку от уха, скидываю звонок и продолжаю смотреть в окно, пачкая подоконник собственной кровью из саднящих костяшек.
— Кис, иди пить чай, — тихо зовет сестра.
Ухожу сначала в ванную. Закрываюсь. Включаю воду. Упираю обе ладони в раковину и смотрю на себя в зеркало. Взгляд волчий, скулы заострились, волосы дыбом. Дикий! Иначе и не скажешь. Смываю кровь с рук, держу их под холодной водой некоторое время, надеясь, что отека не будет. Мне ими еще работать. Умываюсь и выхожу к Анаит. Она жует бутерброд, болтая скрещенными в щиколотках ногами под столом. Сажусь напротив. Залпом выпиваю сразу половину сладкого чая.