Она села на край кровати, щёлкнула замочком и откинула крышку. На куске поблёкшего бархата лежали два венчальных кольца: массивное серебряное и совсем тонкое золотое. Рядом пожелтевшая фотографическая карточка. Сбоку тускло поблескивал серебряный Георгиевский крест на истрёпанной колодке.

— Батин крест, — тихо сказала Саша, поймав мой взгляд.

Она коснулась награды подушечкой пальца.

— За манзовский бунт, ещё в шестьдесят восьмом году даденный. А кольца их с матушкой. Дед Семён берег их шибко. Говорил, как замуж пойду, отдаст. А оно вон как вышло.

Она бережно закрыла шкатулку и спрятала за пазуху. Встала, отряхнула юбку от гусиного пуха и обвела взглядом разгромленную горницу.

— Только за этим и шла, — вздохнула она. — Сейчас кое-что из одежды заберу, а остальное пусть пока так лежит. Дедушку схороним, вернусь, порядок наведу. Может, и заберу чего. Только телегу надо раздобыть.

Саша принялась собирать вещи в узел.

— Надо заднюю дверь проверить, — сказал я. — Ту, что к ульям выходит.

В сенях Саша пошарила на полке и сняла три тяжёлых замка. Два положила на лавку, третий оставила в руке.

Я отодвинул засов и приоткрыл дверь на задний двор. У расколотой колоды было пусто. Тишка убрался в тайгу.

Александра отдала мне узел с одеждой, опустила засов на место, продела дужку замка в железные проушины и вдавила до щелчка. Забрав с лавки два других замка, мы пошли к выходу. На крыльце она притворила дверь амбарным замком.

Во дворе я помог ей задвинуть в пазы тяжёлую закладную доску. На улицу выбрались через калитку, и Саша заперла последний замок.

Усадьба была запечатана. Разорённое подворье осталось за спиной.

Мы снова углубились в лес, забирая чуть правее, к телеграфной просеке. Там идти легче: деревья вырублены, светлый коридор тянется почти ровной дорогой.

Вскоре впереди послышались голоса, звон инструмента и чей-то петровский загиб. Мы вышли на открытый участок и увидели артель наших, лончаковских казаков. Они чинили оборванную хунхузами линию связи.

Пётр Строганов, жилистый казак, нацепив на сапоги стальные когти-лазы, висел под верхушкой смолистого столба, обхватив его широким кожаным ремнём. Он скручивал концы медной проволоки. На земле двое распутывали бухту, а третий придерживал натянутую жилу длинной деревянной рогатиной.

— Вверх давай! вверх, едрит твою налево! — кричал сверху Пётр. — Тяни ровнее, Митрий, сейчас выскользнет!

— Бог в помощь, казаки! — негромко, чтобы не напугать верхолаза, окликнул я.

Они обернулись. Митрий утёр пот со лба рукавом и кивнул:

— Слава Богу, Андрей. А мы тут, вишь, после ночных гостей порядок наводим.