— И думать забудь! — оборвал меня Роман Васильевич. — Накрепко запомни: ему нужна только дичь. Кабанятина, оленина, лосятина, на худой конец зайчатина.

— А разница какая? Мясо оно и есть мясо.

— Разница огромная. Дашь распробовать домашнюю скотину, он этот запах и вкус навсегда запомнит. Как в силу войдет, начнет на скот смотреть как на законную добычу. И не отучишь. Казаки его мигом на вилы поднимут и будут в своем праве. Это зверь, Андрей, а не дворовой кот. Уясни накрепко.

Я кивнул, потрепал сонного полосатого кутенка за ухом, перенес в чулан и уложил на тулуп. Потом забрал свою крынку с холодной сметаной, что дожидалась меня в леднике, и пошел к себе.

Солнце над Лончаково уже припекало, словно в июльский день у нас на Кубани. Только влажность здесь была выше, и воздух казался плотным, тяжелым.

В сенях на широкой лавке посапывал Олег. Видать, совсем ухайдакался, раз до постели не дошел. Я подложил ему под голову сложенный вдвое чекмень. Из горницы на цыпочках вышла тетка Пелагея, ничего не сказала, только махнула к столу.

Я присел, шепотом передал слова Степана Анисимовича. Быстро слопал порцию гороховой похлебки, поблагодарил Пелагею Александровну и вышел во двор. У колодца меня перехватила Акулина Никитишна.

— Андрей, я тебе спасибо сказать хочу, — негромко заговорила она. — За то, что Олежку уберег да сам цел остался. Он уже рассказал, как вы ночью с хунхузом воевали.

— Спаси Христос, Акулина Никитишна. Полно вам. На границе всякое случается. Может, теперь, когда они укорот в Лончаково получили, не сунутся более.

Старушка перекрестила меня и кивнула в сторону дома.

— Ступай отдыхать, Андрюша.

— Да. Сейчас обмоюсь и сразу.

Я скинул бешмет, достал ведро ледяной воды из колодца и стал обмываться. Вода была холодная, аж дух перехватывало. Зато после такого я завалился и вырубился сразу, едва голова коснулась подушки.

* * *

Три дня после происшествия станица была на взводе. С виду все шло своим чередом, но какое-то напряжение все же висело в воздухе.

На второй день из Козловской добрался ординарец окружного атамана. Сдал Огороднику запечатанный пакет. После этого атаман собрал реестровых казаков в правлении. Что именно они обсуждали, неизвестно, но по обрывкам разговоров я понял: приказано усилить разъезды на трактах и увеличить секреты по берегу Уссури.

На третий день похоронили Мишку Звягина. На поминки собралась почти вся станица.

Сгоряча говорили разное. Все же погиб боевой товарищ, друг, муж. В таких маленьких станицах на краю империи потеря даже одного человека очень заметна. И на душе такой удар рану оставляет, и на обороне сказывается. Тут каждый боец на счету.