— Штурман! — голос Усташи обрел ту ледяную четкость, которая приходит с окончательным, бесповоротным решением. — Видите «Елизавету Первую»? Курс на неё! Максимальная скорость! Идем на таран!

Молодой штурман на мгновение замер, не веря своим ушам. Таранить флагман противника в разгар боя, когда вокруг творится хаос, когда в любой момент можно получить удар с неожиданной стороны — это было безумием. Но взгляд единственного глаза Усташи не оставлял места для возражений.

«Силистрия», несмотря на зияющие пробоины в левом борту, несмотря на дым, струящийся из поврежденных отсеков, все еще оставалась грозной боевой машиной. Двенадцать тысяч тонн брони и оружия, флагман тихоокеанского флота, корабль, построенный для того, чтобы ломать и крушить. Её двигатели взревели, выбрасывая столбы раскаленной плазмы, и стальная махина рванулась вперед, набирая скорость с каждой секундой.

Впереди, в каких-то нескольких десятках километров, находилась её цель — линкор «Елизавета Первая», флагман Настасьи Зиминой. Но корабль был не один — он был намертво сцеплен магнитными тросами с тяжелым крейсером противника, и между ними уже шла абордажная схватка. В разрывах обшивки, пробитых плазменными зарядами, мелькали вспышки выстрелов. Фигуры в боевых скафандрах перемещались по изуродованным корпусам, цепляясь за выступы, ведя огонь из личного оружия. Два корабля слились в единое целое, как сиамские близнецы, соединенные не плотью, а металлом и магнитными полями…

…На «Елизавете Первой» контр-адмирал Настасья Николаевна Зимина в последний момент увидела приближение «Силистрии» на единственном уцелевшем экране. Времени на маневр не было — даже если бы её корабль не был связан с крейсером противника, даже если бы двигатели работали на полную мощность, уйти от тарана было уже невозможно. Расстояние сокращалось слишком быстро, а «Силистрия» шла прямо на них, как снаряд, выпущенный из орудия.

— Всем постам! — голос Зиминой разнесся по внутренней связи, пробиваясь сквозь грохот близких взрывов и треск пожаров. — Приготовиться к удару! Закрепить раненых! Загерметизировать все переборки! Удар через тридцать секунд!

Но даже эти тридцать секунд растянулись в вечность. Зимина смотрела на приближающийся таран и думала о своих людях — тех, кто сражался в коридорах с абордажными командами, тех, кто горел заживо в орудийных башнях, тех, кто задыхался в разгерметизированных отсеках. Все они пошли за ней, доверились её решению остаться и принять бой. И теперь все они погибнут здесь, в этом холодном космосе, так далеко от дома.