Удар пришелся точно в корму «Елизаветы Первой», туда, где располагались главные двигательные установки — сердце любого космического корабля. «Силистрия» врезалась в линкор и её усиленный таранный форштевень пробил броню, словно она была сделана из бумаги. Металл смялся, переборки лопнули, как натянутые струны, три главные силовые установки были уничтожены мгновенно. Реакторы, каждый размером с дом, просто перестали существовать, превратившись в спрессованную массу искореженного металла и разорванных труб.

Ударная волна прокатилась по всему кораблю, от кормы до носа, срывая людей с ног, разбрасывая их по отсекам, как кукол. Те, кто не успел закрепиться, полетели в переборки, ломая кости. Незакрепленное оборудование превратилось в смертоносные снаряды, проносящиеся по коридорам. Свет погас на несколько секунд, прежде чем включилось аварийное освещение, окрасив все в зловещий красный цвет.

«Елизавета Первая» содрогнулась и замерла. Без двигателей она превратилась в огромный металлический гроб, дрейфующий в пространстве. Корабль все еще мог стрелять из уцелевших орудий, все еще мог сопротивляться, но маневрировать, уходить, атаковать — все это стало невозможным. И теперь к нему были прикованы сразу два вражеских корабля — крейсер спереди и «Силистрия» сзади, вцепившиеся в добычу, как два хищника, делящие тушу.

После удара наступила странная пауза, словно все три сцепившихся корабля переводили дыхание после этого чудовищного столкновения. Но длилась она недолго. Шлюзы «Силистрии» начали открываться, и оттуда через рукава-переходы хлынули штурмовые отряды — морская пехота тихоокеанского космофлота, элита из элит, люди, для которых абордажный бой был не просто специальностью, а искусством. Они шли волна за волной, и во главе их шел сам вице-адмирал Усташи — его фигуру в боевом скафандре нельзя было спутать ни с кем другим.

Защитники «Елизаветы Первой» встретили их огнем, но силы были слишком неравными. Контрабордажные команды корабля уже вели бой с космопехами с крейсера, сцепившегося с ними спереди двадцать минут назад. Они сражались в носовых отсеках, отстаивая каждый коридор, каждую каюту, но теперь на них обрушился удар с другой стороны. Зажатые между двумя потоками атакующих, с врагами и спереди, и сзади, балтийцы были вынуждены постепенно отступать к центральным отсекам корабля.

Бой в коридорах линкора был жестоким и беспощадным. В узких проходах, где негде было укрыться, где каждый поворот мог стать последним, люди убивали друг друга с расстояния в несколько метров. Автоматические винтовки выплевывали очереди, пули рикошетили от переборок, искры высекались из пробитого оборудования. Гранаты взрывались, выбивая целые секции, превращая отсеки в завалы из искореженного металла. Враги были в три раза многочисленнее, и с каждой минутой это превосходство только росло — все новые и новые штурмовики вливались в бой через пробоины в корпусе.